Пока Париж и Берлин пытаются заставить Европу говорить одним голосом, Италия ведет свою игру за то, чтобы единый европейский голос не заглушил голоса национальных столиц — и прежде всего Рима.
В культовом фильме «Укрощение строптивого» главный герой — Элиа (в исполнении Адриано Челентано), грубый, желчный, но органично связанный с землей итальянский фермер-мужлан — отменяет поездку в Брюссель на некое совещание по капусте. «Совещание по капусте» — гротескное, но очень узнаваемое воплощение «брюссельской бюрократии», которая, по мнению многих итальянцев, тратит время на мелочи, не замечая реальных проблем людей.
Однако суть этой микропритчи лишена иллюзий. Как бы громко наш «строптивый» провинциал ни сотрясал воздух, финал предрешен: в итоге ему придется подчиниться и заседать на тех же самых капустных шабашах, чтобы выбивать от еврочиновников какие-то коврижки.
Эта кинометафора без малейших искажений прекрасно проецируется на нынешний европейский курс Джорджи Мелони. Она в том числе сделала себе имя на яростной антиевропейской риторике, обещая буквально «демонтировать» текущую модель Евросоюза, и особенно его священную корову — «Зеленый курс» (Green Deal), который душит итальянских фермеров ради красивых отчетов. Однако за этим фасадом праведного гнева скрывается трезвый прагматизм: Мелони демонстрирует завидную гибкость и охотно идет на сделку с брюссельскими чиновниками, как только на горизонте появляются миллиарды из европейских фондов.
Сегодня эта амбивалентная модель проявляется во всей красе в споре о том, кто, собственно, имеет право говорить от имени Европы на мировой арене. Кто этот легитимный трибун — суверенные национальные правительства, брюссельская Еврокомиссия или безликая общеевропейская дипломатическая служба?
Ранее Париж и Берлин выступили за радикальную перестройку европейской дипломатии в пользу усиления контроля со стороны Еврокомиссии. Логика их проста и на первый взгляд убедительна: в современном мире Европа просто не может позволить себе роскошь мямлить на международной арене сразу несколькими голосами.
Чтобы проиллюстрировать, как эта управленческая утопия будет выглядеть на практике, вернемся к нашему многострадальному совещанию по капусте. Представьте, что обычная европейская капуста вдруг была объявлена стратегическим ресурсом, критически важным для безопасности всего ЕС. В таком случае итоговое коммюнике Европейского совета выглядело бы примерно так: «Установить, что отныне любые параметры так называемой «капустной безопасности» (включая тотальное квотирование, карательные стандарты качества и принудительные экспортные ориентиры) определяются исключительно волей Комиссии и утверждаются квалифицированным большинством. (…) Принять к сведению особое мнение делегации Итальянской Республики, которая подтвердила приверженность принципу «Европы государств», но, учитывая стратегический характер капусты, согласилась не блокировать переход к новой архитектуре».
Как видим, в подобном сценарии европейская дипломатия окажется еще сильнее подчинена железной воле председателя Еврокомиссии Урсулы фон дер Ляйен. Понимая, куда дует этот централизаторский ветер, Рим поспешил нанести упреждающий удар. В октябре Италия представила свои соображения по реформе Европейской службы внешних действий — структуры, которую с известной долей условности можно назвать европейским министерством иностранных дел. Римский документ предлагает изящный маневр: усилить полномочия верховного представителя ЕС по иностранным делам (чье кресло сейчас занимает Кая Каллас), превратив ее в полноценного координатора всей внешнеполитической машины Брюсселя.
Но в этой итальянской любезности скрыт жесткий капкан: Каллас должна действовать исключительно по мандату Европейского совета, то есть оставаться на коротком поводке у национальных правительств. Говоря проще и без дипломатических экивоков, Италия великодушно согласна дать европейскому дипломату более громкий голос — но лишь при условии, что провод от микрофона по-прежнему будет тянуться в национальные столицы.
И снова вернемся к нашей излюбленной аллегории и представим, как выглядело бы итоговое коммюнике капустного синедриона под названием Европейский совет, если бы Рим смог навязать Брюсселю свои правила игры: «Установить, что верховный представитель Союза по иностранным делам и политике безопасности наделяется исключительными полномочиями верховного координатора капустной дипломатии внутри Комиссии. Вместе с тем указанные полномочия реализуются строго в рамках мандата, утверждаемого Европейским советом. Любые самостоятельные инициативы, заявления или шаги на международной капустной арене без предварительного единогласного одобрения всех государств-членов признаются юридически ничтожными».
В долгосрочной перспективе этот сценарий неизбежно ведет к трансформации Евросоюза в некую конфедеративную модель. В этом проекте национальные государства ревниво удерживают свой суверенитет, а наднациональные институты Брюсселя низводятся до роли послушных клерков, действующих в строгих, кастрированных рамках делегированных им полномочий.
Впрочем, питать иллюзии не стоит: протащить этот проект в его первозданном виде Джордже Мелони будет чертовски непросто. Понимая это, Рим, скорее всего, разыграет классическую карту политического торга и охотно откажется от своих максималистских лозунгов в обмен на вполне осязаемые кулуарные уступки. Мелони без особых угрызений совести согласится на умеренное усиление Еврокомиссии, если взамен Брюссель гарантирует Риму неприкосновенность права вето в важных для Италии вопросах — таких как миграционный кризис или энергетика — либо же преподнесет ей на блюдечке по-настоящему жирный и влиятельный портфель в обновленном составе той самой Комиссии.
Разумеется, не стоит забывать, что помимо реформаторского интереса Мелони, на брюссельском операционном столе лежат как минимум четыре других проекта перестройки европейской дипломатии. Их спектр простирается от мечтаний федералистов о полной интеграции внешней политики в наднациональное суперведомство до банального косметического ремонта, призванного улучшить координацию без малейшего изменения баланса сил. По сообщениям европейской прессы, главным ристалищем для этих чиновничьих войн должна стать встреча в Берлине, намеченная на 2 декабря.
Однако, учитывая византийскую сложность процедур ЕС и шкурные интересы всех двадцати семи государств-членов, самым реалистичным остается сценарий, при котором эта гора не родит даже мыши. Любые фундаментальные изменения требуют священного единогласия и мучительной ратификации во всех столицах, а значит — паралич неизбежен. Для Мелони такой исход будет вполне комфортным: пускай он и не решит проблему импотенции европейской дипломатии, зато надежно защитит Рим от ползучей централизации.
И как тут снова не вернуться к нашему капустному фарсу. В случае тотального тупика итоговое коммюнике Европейского совета могло бы дышать поистине божественным бюрократическим абсурдом: «Стратегическая капуста признана стратегической. Конкретные параметры будут согласованы после согласования параметров согласования. Следующее заседание переносится на следующий вторник. На повестке совещания — морковь».