Нахчыван занимает положение, которое в новых условиях приобретает особую ценность для региональной логистики. На сравнительно небольшом пространстве сходятся транспортные направления Азербайджана, Турции и Ирана, а развитие новых железнодорожных и автомобильных связей дает возможность соединить сразу несколько крупных маршрутов.

Главное преимущество заключается не в одном конкретном коридоре. Нахчыван может оказаться точкой, где пересекаются направления Восток - Запад и Север - Юг, связывая Каспийский регион с Турцией и европейскими рынками, а через Иран - с Персидским заливом и Южной Азией. Официально отмечается, что будущая железнодорожная связь через автономию способна интегрировать существующие транспортные коридоры и усилить транзитную роль нашей страны.

Собственно, сочетание нескольких направлений меняет экономическое значение эксклава. И если раньше каждый маршрут рассматривался преимущественно отдельно, то теперь появляется возможность связать их между собой, перераспределяя грузопотоки в зависимости от конечного рынка, стоимости и сроков доставки.

Между Каспием, Турцией и Ираном

Турецкое направление для Нахчывана имеет особое значение. Через территорию автономии может быть сформирована более прямая железнодорожная связь между основной частью Азербайджана и Турцией. Турция уже приступила к реализации железнодорожного проекта Дилуджу - Карс, который должен стать продолжением нашей инфраструктуры. По официальным данным, строительство этого участка планируется завершить в течение четырех лет.

При целостном рассмотрении маршрут предполагает устойчивую связь Каспийского региона с Турцией. Причем для грузов, поступающих из Центральной Азии через Каспий, Нахчыван может стать одним из вариантов дальнейшего движения на запад.

По экспертным оценкам, значение Нахчывана необходимо рассматривать шире, чем только связь автономии с основной территорией страны, поскольку через него могут соединяться различные направления, ведущие к портам Черного и Средиземного морей, а также к Персидскому заливу.

При этом турецкое направление не исключает уже работающие маршруты через Грузию. Напротив, появление дополнительной железнодорожной связи позволяет сформировать несколько вариантов движения грузов между Каспием и Турцией.

Для международных перевозчиков такая возможность имеет практическое значение, ведь чем больше доступных маршрутов, тем проще выбирать оптимальный путь для конкретного груза.

Южное направление: связь с Ираном

Вторая особенность географии Нахчывана связана с Ираном. Через Джульфу регион имеет возможность выходить на иранскую железнодорожную сеть, а далее - к портам Персидского залива.

Азербайджан уже развивает инфраструктурное взаимодействие с Ираном, о чем говорит подписанный четыре года назад меморандум о создании новых коммуникационных связей между Восточным Зангезуром и Нахчываном через иранскую территорию. В рамках этого направления предусматривается развитие автомобильной, железнодорожной и другой инфраструктуры. Строительство этого коридора для Баку - это, прежде всего, возможность диверсификации логистических маршрутов, считает профессор, заведующий кафедрой экономической и социальной географии Бакинского государственного университета Чингиз Исмайлов.

По его словам, Азербайджан в последние годы последовательно реализует стратегию расширения и диверсификации транспортных артерий, что создает прочную основу для проведения экономических реформ с учетом национальных интересов страны.

В этой связи, подчеркивает собеседник, Баку последовательно и обоснованно продолжает стратегический курс на диверсификацию транспортно-коммуникационных систем. И здесь появляется еще один важный аспект. Нахчыван может рассматриваться не только как западное продолжение нашей транспортной системы, но и как дополнительная точка подключения к маршруту Север - Юг.

Сам международный транспортный коридор Север - Юг уже связывает Россию, Азербайджан и Иран и ориентирован на доставку грузов между северными рынками, Индией и странами Персидского залива. Азербайджанская часть маршрута включает железнодорожную линию до границы с Ираном. Таким образом, развитие Нахчывана потенциально добавляет к существующей системе еще одно направление. Через автономию может формироваться альтернативная связка между северными и южными рынками.

Почему важна комбинация маршрутов

В транзитной логистике большое значение имеет не только протяженность конкретной дороги. Не менее важна возможность подключить ее к другим направлениям.

И в этом контексте географическое положение Нахчывана может оказаться существенным преимуществом. С одной стороны находится Каспий и основная территория Азербайджана, с другой - Турция, а через южное направление - Иран. При развитии соответствующей инфраструктуры эти направления могут работать в единой системе.

Например, груз из Центральной Азии может попасть в республику через Каспий, далее следовать в Нахчыван и продолжить путь в Турцию. Другой поток может направляться через Нахчыван в Иран и далее к Персидскому заливу.

Получается своеобразная система выбора маршрутов, где один и тот же транспортный узел может обслуживать разные направления. И такой расклад особенно важен на фоне роста интереса к сухопутным маршрутам между Азией и Европой. Срединный коридор развивается как альтернатива традиционным направлениям между Китаем и Европой, а Азербайджан занимает в этой системе центральное положение благодаря своему выходу к Каспийскому морю. Официальные данные также показывают, что после реализации Зангезурского проекта получится связать проходящие через страну транспортные коридоры и увеличить общую пропускную способность.

Не только показатель железной дороги

В этом контексте показатель в 15 млн тонн, который связывают с развитием железнодорожной инфраструктуры Нахчывана и Зангезурского маршрута, имеет значение не только как характеристика одной линии.

Упомянутая пропускная способность предполагает наличие вокруг железной дороги соответствующей логистической среды: терминалов, складов, погрузочных комплексов, сервисных предприятий и автомобильных подъездов.

Кроме того, часть грузов может получать дополнительную обработку непосредственно в Нахчыване. Это уже меняет экономическую модель: регион становится не только местом прохождения поездов, но и площадкой для оказания логистических услуг.

Нет сомнений в том, что такой эффект будет увеличивать значение Нахчывана для бизнеса. Грузопоток создает спрос на хранение, сортировку, упаковку, перегрузку и другие операции. А если рядом развивается промышленная инфраструктура, часть продукции может производиться или комплектоваться непосредственно вблизи транспортного узла.

Нахчыван и два международных коридора

В перспективе особый интерес представляет возможность увязать Нахчыван сразу с двумя крупными транспортными системами.

Первая - направление Восток - Запад. Оно связывает Китай и Центральную Азию через Каспий, Азербайджан, Кавказ и Турцию с европейскими рынками.

Вторая - Север - Юг. Она соединяет северные территории Евразии с Ираном, Персидским заливом и далее с Южной Азией. Уже сейчас республика является частью этого маршрута, а развитие дополнительных связей через Нахчыван может расширить возможности такой интеграции.

Конкуренция маршрутов заработает на транзит

Появление новых направлений не обязательно означает вытеснение уже действующих. Для грузового рынка наличие нескольких маршрутов, напротив, может повышать устойчивость всей системы.

Сегодня значительная часть грузов между Каспием и Турцией может двигаться через Грузию, и с появлением прямой связи через Нахчыван у перевозчиков появится дополнительный вариант.

То же самое касается направления Север - Юг, ведь чем больше возможностей для соединения транспортных сетей, тем легче перераспределять грузопотоки между различными маршрутами.

По экспертным оценкам, возникает возможность не просто перераспределить уже существующие объемы, но и привлечь новые грузы. Более широкий выбор маршрутов делает Южный Кавказ привлекательнее для международных перевозчиков и компаний, планирующих новые логистические цепочки.

Что получает Азербайджан

Для нашей страны развитие Нахчывана как транзитного узла означает возможность дополнительно укрепить собственную роль в региональной логистике.

Так, республика уже имеет выход к Каспийскому морю, участвует в Срединном коридоре и МТК Север - Юг, располагает железнодорожным сообщением с Грузией и развивает связи с Турцией и Ираном.

Нахчыван добавляет к этой системе еще одну важную точку. Его расположение позволяет приблизить азербайджанскую транспортную сеть к Турции и одновременно сохранить прямую связь с иранским направлением.

В результате транзитная функция нашей страны становится более разветвленной. Грузовые потоки могут распределяться между несколькими направлениями, а сама страна получает больше возможностей для развития логистических услуг.

От географии к экономике

В конечном счете значение Нахчывана будет определяться не только количеством построенных километров железных дорог. Важнее то, насколько эффективно эти линии будут соединены между собой и насколько активно вокруг них будет развиваться экономика.

Если транспортный узел сопровождается складами, терминалами, промышленными предприятиями, энергетической и цифровой инфраструктурой, его роль существенно расширяется.

Промышленный парк в Нахчыване и развитие транспортных коммуникаций стоит рассматривать в одном контексте. Транзит создает поток товаров, а поток товаров создает спрос на производство и услуги.

Выгодное положение на стыке Азербайджана, Турции и Ирана в таком случае становится экономическим ресурсом. Нахчыван получает возможность одновременно работать с западным, восточным и южным направлениями, а республика - связывать через эту территорию несколько крупных транспортных систем.

Меняется и сама логика развития автономии, превращающейся из отдельного участка транспортной карты в узел, где могут сходиться несколько международных маршрутов. В этом заключается его главный транзитный потенциал: не в одном коридоре, а в возможности соединить через одну территорию Каспий, Турцию и Иран, а вместе с ними - рынки Центральной Азии, Европы, России, Персидского залива и Южной Азии.

Зангезурский маршрут постепенно переходит от политических договоренностей к практической реализации. В текущем году, как заявил Президент Ильхам Алиев во время визита в Нахчыван, должно начаться строительство железнодорожного участка TRIPP на территории Армении. Параллельно необходимые инфраструктурные проекты продвигаются в Азербайджане и Турции, постепенно формируя единую транспортную цепочку.

Для нашей страны значение этого проекта выходит далеко за рамки восстановления прямого железнодорожного сообщения с Нахчываном. Новый маршрут должен связать Каспийский регион с Турцией и далее с европейскими рынками, расширив возможности для движения грузов между Азией и Европой. В этой системе Нахчыван может занять место одного из важных международных транспортно-логистических узлов.

Первоначальная пропускная способность маршрута оценивается примерно в 15 млн тонн грузов в год. При этом в дальнейшем, по мере развития инфраструктуры и формирования новых логистических связей, объемы могут увеличиваться.

Сам проект TRIPP (Trump Route for International Peace and Prosperity — «Маршрут Трампа для международного мира и процветания») получил политическое оформление на Вашингтонском саммите 8 августа 2025 года. Предполагается, что участок маршрута на территории Армении обеспечит связь между основной частью Азербайджана и Нахчываном, после чего транспортная линия продолжится через территорию Турции.

Таким образом, вопрос состоит в формировании нового звена в уже складывающейся транспортной архитектуре региона. Азербайджан, со своей стороны, не ждал завершения всех политических процедур и последовательно создавал инфраструктурную основу будущего маршрута.

Еще с 2021 года продолжаются восстановление и строительство железной дороги Горадиз — Агбенд. Упомянутый участок имеет принципиальное значение для Зангезурского направления и должен подвести железнодорожную сеть республики к будущему соединению с Нахчываном. Одновременно развиваются железнодорожные коммуникации в самом Нахчыване.

Свои работы ведет и Турция. Железнодорожный проект Карс — Ыгдыр — Дилуджу предусматривает продвижение линии в направлении границы с Азербайджаном. В перспективе соединение этих участков позволит создать непрерывную транспортную связь между Каспийским регионом, Нахчываном, Турцией и далее европейскими направлениями.

На этом фоне последние события вокруг TRIPP свидетельствуют о переходе проекта к более конкретной стадии. Открывались офисы, в том числе полевой и удаленный, обсуждалось распределение участия между армянской и американской сторонами. Последние визиты американских дипломатов, а также представителей инженерно-консалтинговой компании указывают на то, что проект обретает четкие контуры.

По экспертному мнению, в этом процессе важную роль сыграла последовательная работа Азербайджана по созданию инфраструктуры будущего маршрута. Строительство отдельных участков в Азербайджане, развитие Нахчыванской железной дороги и продвижение соответствующих проектов в Турции позволяют сегодня рассматривать маршрут как единую транспортную систему, а не как набор несвязанных между собой проектов.

При этом значение Нахчывана определяется не только необходимостью соединить две части Азербайджана. Географическое положение региона позволяет включить его в широкую систему международных перевозок.

Через Зангезурское направление открывается более короткий путь к Персидскому заливу, а также дополнительные возможности выхода к портам Средиземного и Черного морей и далее в Европу. Поэтому после реализации проекта Нахчыван становится значимым элементом широкого евразийского транспортного пространства.

В последние годы Баку последовательно укрепляет свое положение на пересечении транспортных потоков между Востоком и Западом. Важную роль здесь играет Каспийское море, через которое проходят грузопотоки из Центральной Азии. Развитие портовой и железнодорожной инфраструктуры в нашей стране создает возможность для дальнейшего движения этих грузов в направлении Грузии, Турции и европейских рынков.

Появление Нахчыванского направления расширяет эту систему еще одним маршрутом. Особенно значимым оно может оказаться для государств Центральной Азии, не имеющих прямого выхода к мировым морям и крупным портам. Для них появляется дополнительная возможность доставки грузов через Каспий, Азербайджан, Нахчыван и Турцию на международные рынки.

При этом Зангезурский маршрут не заменяет уже действующие транспортные направления. В регионе уже сформирован Транскавказский маршрут, который связывает каспийские порты с портами Черного моря и через железную дорогу Баку — Тбилиси — Карс обеспечивает выход в Турцию.

Новый маршрут способен дополнить существующую систему и создать условия для более гибкого распределения грузопотоков. Для перевозчиков наличие нескольких направлений означает возможность выбирать оптимальный путь с учетом расстояния, сроков доставки, стоимости и других факторов. Для стран региона конкуренция между маршрутами может стать стимулом для дальнейшего развития инфраструктуры и повышения качества транспортных услуг.

Таким образом, появление Зангезурского направления способно не только перераспределить уже существующие грузопотоки, но и создать условия для формирования новых. Потому показатель в 15 млн тонн, который обозначается как первоначальная пропускная способность маршрута, имеет значение не только с точки зрения железнодорожных перевозок. По мере роста грузопотока вокруг него может формироваться более широкая логистическая инфраструктура — терминалы, склады, сервисные центры, предприятия, связанные с обработкой и сопровождением грузов.

Для Нахчывана такая перспектива особенно важна. Международный маршрут способен изменить не только направление движения товаров, но и экономическую функцию самого региона. Нахчыван получает возможность стать местом пересечения нескольких транспортных потоков, связывающих Каспий с Турцией, Ближним Востоком и европейскими рынками.

Но транспортная составляющая — лишь часть масштабных планов. В рамках новой региональной инфраструктуры рассматривается и энергетическое направление. Азербайджан подготовил планы строительства линий электропередачи из основной части страны в Нахчыван через территорию Армении с перспективой дальнейшего выхода на европейские энергетические рынки.

Так что будущая коммуникационная система может включать не только железные дороги и автомобильные магистрали. Энергетические связи способны стать еще одним элементом формирующегося пространства сотрудничества и торговли.

При этом у Нахчывана есть собственные энергетические возможности, которые также могут получить дополнительное значение. Регион располагает благоприятными условиями для развития солнечной энергетики. И развитие солидных мощностей создает предпосылки для увеличения производства электроэнергии из возобновляемых источников и ее дальнейшей интеграции в региональные энергетические проекты.

В более долгосрочной перспективе новая транспортная инфраструктура может использоваться и для расширения других коммуникаций. Поэтому TRIPP рассматривается не просто как железнодорожный маршрут, а как часть системы транспортных, энергетических и экономических связей.

Отдельный вопрос — финансирование развития Нахчыванской железной дороги. Президент Ильхам Алиев заявил, что Азербайджан способен самостоятельно обеспечить необходимые расходы. То есть реализация проекта не ставится в зависимость от обязательного привлечения иностранного капитала.

Одновременно Баку открыт для международного участия. Президент не исключил создание международного консорциума инвесторов для реконструкции и развития Нахчыванской железнодорожной линии. При этом принципиальным условием остается сохранение контрольного пакета за Азербайджаном.

Все это позволяет одновременно использовать возможности международного капитала и сохранить государственный контроль над стратегической инфраструктурой. В случае привлечения партнеров вопрос состоит не только в финансировании, но и в новых технологиях, управленческом опыте и международных логистических связях.

Изменения затрагивают и сам Нахчыван. Развитие транспортного коридора сопровождается планами по расширению промышленной базы региона. Во время визита Президента был заложен фундамент Нахчыванского промышленного парка площадью 310 гектаров. Предполагается, что здесь будут создаваться новые производственные мощности, ориентированные в том числе на экспорт.

Наличие рядом крупного международного транспортного маршрута повышает привлекательность таких проектов. Производителям важно иметь возможность быстро доставлять продукцию на внешние рынки, а логистическая инфраструктура становится одним из факторов конкурентоспособности предприятий.

Параллельно меняется городская и дорожная инфраструктура. В регионе реализуются проекты по обновлению дорожной сети, развивается общественный транспорт, в том числе запущены современные электробусы. В совокупности эти проекты должны обеспечить более комфортную городскую среду и подготовить регион к росту деловой и транспортной активности.

В этом смысле развитие Нахчывана нельзя отделять от общей транспортной стратегии нашей страны. Международный коридор создает новые возможности, но для того, чтобы ими воспользоваться, необходимы производственная база, логистика, энергетика, дороги, современные сервисы и инвестиции.

Как утверждают эксперты, значение будущего маршрута будет определяться не только объемом грузов, которые смогут проходить по железной дороге. Вокруг транспортного направления могут формироваться новые экономические связи, а сам Нахчыван способен постепенно перейти от конечного участка железнодорожной сети к полноценному транзитному узлу.

Для Азербайджана это означает укрепление роли страны в евразийской транспортной системе. Для Центральной Азии — появление дополнительного пути к мировым рынкам. Для Турции — более тесную сухопутную связь с Каспийским регионом. Для Южного Кавказа — расширение числа транспортных направлений и увеличение возможностей для транзита.

Важен и сам эффект конкуренции между маршрутами. Наличие нескольких вариантов движения грузов делает региональную систему более устойчивой: при изменении условий часть потоков может перераспределяться между направлениями. Одновременно перевозчики получают больше возможностей для выбора, а инфраструктурные проекты начинают дополнять друг друга.

Сейчас этот процесс находится на стадии формирования. Но уже очевидно, что создается новая конфигурация связей, где Азербайджан, Турция, Центральная Азия и европейские направления получают дополнительные точки соприкосновения.

 

Отношения между США и Китаем стремительно выходят за рамки обычной экономической конкуренции. Если раньше главным полем споров оставались торговые тарифы, влияние на мировые рынки и геополитические интересы, то теперь в центре противостояния оказались технологии, информация и кибербезопасность.

Американская делегация во время визита в Китай работала в условиях беспрецедентных мер безопасности. По данным ряда международных источников, чиновникам запретили пользоваться личными телефонами, ноутбуками и планшетами. Для поездки были подготовлены специальные временные устройства, которые после возвращения подлежали уничтожению. Более того, Дональд Трамп распорядился избавиться даже от подарков и сувениров, полученных в Китае.

На первый взгляд подобные меры могут показаться чрезмерными. Однако, как отмечает экономист Акиф Насирли, речь идет уже не просто о дипломатической осторожности, а о принципиально новом уровне глобального противостояния.

По его словам, современная международная конкуренция уже не связана исключительно с военной силой или торговыми ограничениями. А главным ресурсом становятся технологии, информация и контроль над цифровой инфраструктурой.

«Сегодня государства борются уже не только за территории, нефть или рынки сбыта. Основное соперничество перемещается в сферу искусственного интеллекта, больших данных, цифрового управления и кибербезопасности. Тот, кто контролирует технологии, получает стратегическое преимущество в мировой политике», — поясняет аналитик.

При этом особую обеспокоенность Вашингтона вызывают темпы технологического роста Китая. За последние годы Пекин серьезно укрепил позиции в сфере 5G, искусственного интеллекта, систем цифрового наблюдения, обработки данных и полупроводниковых технологий. Поэтому США начали рассматривать китайский технологический сектор уже не просто как экономического конкурента, а как фактор национальной безопасности.

По мнению А. Насирли, нынешняя политика Вашингтона фактически демонстрирует признание технологического потенциала Китая.

«Государства не принимают столь жесткие меры без серьезных оснований. И если американская сторона идет на уничтожение устройств и даже сувениров после официального визита, значит уровень опасений действительно очень высок. Это уже показатель того, насколько серьезно США воспринимают возможности Китая в сфере кибертехнологий», — подчеркивает он.

Дипломатия XXI века стремительно меняется, и если раньше во время визитов глав государств основной задачей считалась физическая безопасность делегаций, то теперь на первый план выходит защита информации, говорит экономист. По его уточнению, любое электронное устройство — от телефона до обычного сувенира — рассматривается как потенциальный инструмент сбора данных. В результате цифровая безопасность становится частью большой геополитики.

«Потому в последние годы США последовательно усиливают ограничения против китайских технологических компаний, ужесточают экспортный контроль на поставки полупроводников и пытаются ограничить доступ Пекина к критически важным технологиям», — пояснил собеседник.

При этом, продолжил Насирли, конфронтация между двумя державами уже влияет не только на двусторонние отношения, но и на мировую экономику в целом. Усиливающееся разделение технологических рынков повышает риски фрагментации глобальной системы, появления новых экономических блоков и разрыва производственных цепочек.

Мир постепенно входит в период технологической холодной войны, полагает эксперт, и ее последствия могут оказаться даже глубже, чем последствия традиционных торговых конфликтов, поскольку речь идет уже о контроле над будущими технологиями и глобальными информационными потоками.

Технологическая конкуренция между США и Китаем постепенно выходит далеко за рамки экономики, полагает доктор экономических наук, профессор Фикрет Юсифов. По его словам, борьба крупнейших экономик мира за искусственный интеллект, полупроводники, цифровые платформы и транспортные коридоры уже напрямую влияет на мировую политику, энергетические маршруты и расстановку сил в Евразии.

Вашингтон воспринимает стремительный подъем Китая как угрозу собственной глобальной гегемонии, говорит ученый: «США пытаются любой ценой затормозить научно-техническое и экономическое усиление Китая. Именно этим объясняются торговые ограничения, санкции, давление в сфере высоких технологий и борьба вокруг искусственного интеллекта. Причем особое место в этой конфронтации занимает технологическая сфера».

Высокие технологии фактически превратились в новое геополитическое оружие, считает аналитик.

«Сегодня борьба идет уже не только за рынки, а за контроль над цифровой инфраструктурой мира, производством полупроводников, телекоммуникациями, платформами искусственного интеллекта и системами передачи данных», — отмечает он.

По словам эксперта, США последовательно пытаются ограничить глобальное присутствие китайских технологических компаний. Под лозунгами национальной безопасности Вашингтон стремится вытеснить китайские корпорации из международных рынков и глобальных сетей. Особенно это касается 5G, микроэлектроники и цифровых платформ. «По сути, речь идет о борьбе двух гигантов за технологическое доминирование в XXI веке», — подчеркивает аналитик.

При этом давление, как отмечает профессор, оказывается не только на сам Китай, но и на союзников США.

«Вашингтон активно добивается того, чтобы европейские государства, а также страны постсоветского пространства ограничивали сотрудничество с китайскими технологическими компаниями и инфраструктурными проектами. Это уже полноценная геоэкономическая стратегия», — считает он.

Более того, противостояние постепенно переносится и в сферу мировой логистики. На фоне санкций и глобальной нестабильности Китай ускоренно ищет альтернативные маршруты поставок в Европу.

«Именно этим объясняется растущий интерес Пекина к Среднему коридору, Южному Кавказу и транспортным возможностям Азербайджана», — резюмировал эксперт.

Нестабильность на Ближнем Востоке ударила не только по нефти. На мировых биржах стремительно дорожает медь — металл, без которого сегодня невозможно развитие энергетики, цифровых технологий, искусственного интеллекта и электромобилей. По оценкам, в сложившейся рисковой ситуации инвесторы начали массово уходить в сырьевые активы, опасаясь возможного дефицита поставок.

Новая волна геополитического напряжения вокруг Ирана снова встряхнула энергетический рынок, а затем цепная реакция перекинулась и на промышленное сырье. И одним из главных бенефициаров этой турбулентности неожиданно стала медь. На этом фоне в середине мая индекс MXV, отражающий динамику сырьевого рынка, вырос почти на 3% и приблизился к отметке в 3000 пунктов — максимальному уровню за всю историю наблюдений. Одновременно новый рекорд установила и медь. На бирже COMEX фьючерсы поднялись до $6,5 за фунт, что эквивалентно более чем $14 тыс. за тонну.

При этом рынок реагирует не столько на текущий дефицит, сколько на страх перед будущими перебоями. Военные риски на Ближнем Востоке уже нарушают поставки промышленной химии и энергоносителей, а это напрямую затрагивает производство цветных металлов. Особое беспокойство инвесторов вызывает ситуация с серной кислотой, считающейся одним из ключевых компонентов при добыче и переработке меди, поскольку оттуда поступает сразу несколько тревожных сигналов.

Сначала появились сообщения о проблемах в логистике и поставках в регионе Персидского залива, а затем ситуацию осложнило решение Китая прекратить экспорт серной кислоты с мая. Между тем на Поднебесную приходилась около четверти мирового предложения этой продукции и почти половина азиатского экспорта. Для медной отрасли это чувствительный удар. Особенно для крупнейших поставщиков меди на мировой рынок — Чили и Демократической Республики Конго.

Майский скачок цен связан уже не только с геополитикой, но и с глобальным изменением структуры спроса, полагает экономист Махир Зейналов. По его словам, медь превратилась в один из ключевых ресурсов современной экономики.

«Мировой спрос на медь растет прежде всего за счет Китая, — свидетельствует он. — Огромные объемы металла требуются для электросетей, дата-центров, проектов искусственного интеллекта, аккумуляторов электромобилей и возобновляемой энергетики. Поэтому рынок так болезненно реагирует на любые риски, связанные с поставками».

Рост цен между тем продолжается уже несколько месяцев. С середины ноября прошлого года медь подорожала более чем на 20%, а в годовом выражении рост приблизился к 42%.

При этом добыча не успевает за растущим потреблением. В Чили производство меди с начала года снижается, а новые проекты требуют времени и крупных инвестиций. Дополнительное давление создают рост транспортных расходов и удорожание переработки.

На этом фоне внимание инвесторов постепенно смещается и к новым экспортерам меди, в том числе и к нашей республике. За последние годы Азербайджан заметно нарастил производство медного концентрата и расширил экспортные поставки. И если в 2024 году экспорт меди и изделий из страны составлял около $28 млн, то уже в прошлом году показатель вырос до $38 млн.

Еще быстрее увеличиваются поставки медной руды и концентратов. Так, за прошлый год экспорт этой продукции вырос в десятки раз, а основными направлениями стали Грузия, Швейцария и Узбекистан. Параллельно растет и внутреннее производство. За первый квартал текущего года выпуск медного концентрата превысил 3700 тонн, что всемеро выше уровня аналогичного периода прошлого года.

Главным игроком здесь остается Anglo Asian Mining, работающая на месторождениях Гядабей и Демирли, говорит экономист. По его уточнению, с Демирлинским проектом сегодня связывают дальнейшее расширение добычи. По прогнозам компании, уже со следующего года производство концентрата там может достичь 15 тыс. тонн ежегодно. А в более долгосрочной перспективе производство может выйти на объем до 50–55 тыс. тонн меди в год.

Впрочем, нынешний рост цен несет не только выгоды для экспортеров, уточняет М. Зейналов:

«Для мировой экономики это означает удорожание инфраструктурных проектов, электроники, энергетического оборудования и автомобильной промышленности. В целом же рынок показывает, насколько тесно сегодня связаны геополитика, технологии и сырьевые цепочки, поскольку любой конфликт моментально отражается на стоимости стратегического сырья».

Повышение мировых цен на нефть традиционно воспринимается как фактор, расширяющий бюджетные возможности государства. Однако действующая модель распределения нефтяных доходов существенно ограничивает этот эффект: сверхдоходы аккумулируются в Государственном нефтяном фонде и поступают в бюджет в фиксированных объемах, поэтому рост цен на сырье сам по себе не ведет к автоматическому увеличению социальных расходов.

В этом контексте призывы к немедленному повышению заработных плат и пенсий на фоне нефтяного ралли выглядят скорее эмоциональной реакцией на внешнюю конъюнктуру, чем результатом системного экономического расчета.

Импульс к очередному развороту на рынке пришел из Вашингтона: Дональд Трамп объявил о временной приостановке ударов по Ирану в обмен на открытие Ормузского пролива для судоходства, и эта новость практически мгновенно изменила настроение инвесторов. Котировки эталонных сортов нефти пошли вниз, отыгрывая снижение геополитической напряженности и сокращение так называемой премии за риск, которая до этого удерживала цены на повышенных уровнях.

На этом фоне азербайджанская нефть марки Azeri Light демонстрирует заметно более устойчивую динамику, сохраняя позиции значительно выше базовых ориентиров. Такая разница вновь поднимает ключевой вопрос: насколько глобальные ценовые колебания действительно отражаются на внутренних экономических процессах и параметрах государственного бюджета.

Как подчеркивает экономист Парвиз Гейдаров, между динамикой нефтяных цен и фактическими бюджетными поступлениями отсутствует прямая и синхронная зависимость, поскольку оба процесса формируются по разным принципам и с определенным временным лагом.

«Даже при высоких ценах на нефть нельзя говорить о прямом и автоматическом росте доходов бюджета, поскольку бюджетная система изначально выстроена на заранее заданных параметрах, — отмечает он. — В частности, в январе–феврале текущего года доходы государственного бюджета составили 6 млрд 311,5 млн манатов, что превышает прогноз всего на 58,3 млн манатов, или 0,9%».

При этом структура поступлений остается неоднородной и демонстрирует разнонаправленные тенденции. Налоговые доходы достигли 3 млрд 654,9 млн манатов, оказавшись на 3% ниже прогнозируемого уровня, тогда как неналоговые поступления составили 2 млрд 656,4 млн манатов, что на 1,7% меньше ожиданий. В разрезе ведомств доходы по линии налоговой службы превысили план и составили 3 млрд 2 млн манатов, поступления Государственного таможенного комитета достигли 983,1 млн манатов, также немного превысив прогноз, а дополнительные поступления зафиксированы по другим направлениям, включая имущественные и прочие источники.

Особое место в структуре доходов занимают трансферты из Государственного нефтяного фонда, объем которых за отчетный период составил 2 млрд 140 млн манатов и полностью соответствует установленным параметрам. Именно этот механизм, по словам экономиста, и обеспечивает относительную устойчивость бюджета, позволяя сглаживать влияние внешних ценовых колебаний.

Тем временем на глобальном рынке сохраняется высокая волатильность: нефть марки Brent после последних событий опустилась до $94,69 за баррель, хотя еще недавно превышала отметку $109, тогда как азербайджанская Azeri Light даже с учетом незначительной коррекции удерживается на уровне около $140 за баррель, значительно превышая цену, заложенную в государственном бюджете.

При этом формирующийся профицит бюджета было бы ошибочно напрямую связывать с ростом нефтяных цен. «Дополнительные нефтяные доходы аккумулируются в фонде и перечисляются в бюджет строго в рамках заранее утвержденного механизма, — подчеркивает экономист. — Так, на текущий год этот трансферт предусмотрен в размере 12 млрд 750 млн манатов и подлежит исполнению независимо от того, какой будет динамика цен на мировых рынках».

В этой связи идеи о необходимости срочного повышения зарплат и пенсий выглядят необоснованными, поскольку подобные решения требуют комплексного пересмотра бюджетной политики, включая как доходную, так и расходную части, а не ситуативной реакции на краткосрочные колебания сырьевых рынков. Даже в случае корректировки бюджета в сторону увеличения расходов расширение социального финансирования не является автоматическим и безусловным шагом.

Дополнительное давление формирует и внешняя экономическая среда.

Рост цен на нефть, как ни парадоксально, усиливает инфляционные процессы за счет удорожания импорта, и этот фактор уже признается на официальном уровне. В таких условиях запланированный на вторую половину года пакет социальных реформ может оказаться менее эффективным, чем предполагалось ранее, а его реализация — сместиться по срокам.

При этом сама модель поэтапного повышения социальных выплат остается неизменной и не зависит напрямую от нефтяных доходов. За последние годы было реализовано пять пакетов реформ, в рамках которых минимальная заработная плата и пенсия выросли примерно втрое, а размеры пособий и социальных выплат увеличились более чем впятеро, что отражает долгосрочный подход к социальной политике.

В целом приведенная логика сохранится и в дальнейшем: решения в социальной сфере будут приниматься, исходя из устойчивых возможностей экономики и сбалансированности бюджета, а не под влиянием краткосрочных колебаний цен на нефть.

Рынок информационных технологий в стране растет быстрыми темпами, однако развивается по модели, при которой основная ставка делается не на собственные разработки, а на внешние решения.

Понимая стратегическую роль технологий в экономике будущего, государство последовательно наращивает внимание к этой сфере, и динамика ИКТ-торговли наглядно это подтверждает.

Тем не менее, начиная с символического рубежа — 2000 года, позиции импорта растут, тогда как экспорт технологий демонстрирует куда более скромные темпы. Такая ситуация вызывает немало вопросов в среде отечественных аналитиков, поскольку речь идет не только о значительных расходах на закупку зарубежных технологий.

Есть и другой, не менее важный момент: существенно превышающий импорт свидетельствует о формировании устойчивой зависимости в одной из наиболее чувствительных отраслей. Более того, если подобный сценарий сохранится, сформируется нежелательная тенденция, при которой на каждый заработанный доллар экспортной выручки приходится более ста долларов, направленных иностранным поставщикам.

Очевидно, что при таком раскладе национальная научная база постепенно рискует превратиться в инструмент обслуживания внешних разработок, что крайне нежелательно.

Если обратиться к цифрам, картина становится более выразительной.

Так, в начале 2000-х годов объем закупок информационно-коммуникационных технологий составлял порядка 75 млн долларов, тогда как экспорт собственной продукции едва достигал 0,5 млн долларов.

Уже к 2005 году импорт фактически удвоился, отражая растущую зависимость от внешних решений. Такая динамика во многом объяснялась экономическим фоном тех лет: рост нефтяных доходов расширил возможности для закупки технологий.

К 2010 году, на фоне активной цифровизации и компьютеризации, импорт приблизился к 350 млн долларов, тогда как экспорт составил лишь около 1,2 млн долларов.

В последующие годы разрыв продолжил увеличиваться: запуск 4G и развитие цифровой инфраструктуры подтолкнули импорт к 420 млн долларов, при этом экспорт оставался на уровне около 3,5 млн долларов.

Новый виток роста пришелся на период пандемии, когда спрос на цифровые решения резко усилился и фактически стал критически важным. В результате к 2020 году импорт достиг примерно 780 млн долларов, а экспорт увеличился до 5,8 млн долларов.

Несмотря на рост показателей, дисбаланс не только сохранился, но и усилился.

Определенное оживление экспортной активности наблюдалось около четырех лет назад, когда показатель приблизился к 24,9 млн долларов на фоне роста интереса к цифровым услугам, однако затем он снизился до 19,7 млн долларов, тогда как импорт удержался на высоком уровне — порядка 937,5 млн долларов.

К позапрошлому году рынок вышел на новый максимум: объем закупок зарубежных технологий превысил 1,146 млрд долларов, тогда как экспорт составил всего 10,4 млн долларов.

В целом цифры ясно показывают, насколько глубоко укоренился дисбаланс, отмечает профессор, доктор экономических наук Салех Мамедов. По его словам, такая динамика выглядит закономерной, но одновременно отражает усиливающуюся технологическую зависимость. Когда импорт многократно превосходит экспорт, экономика фактически закрепляется в роли потребителя в глобальной системе распределения технологий.

Результаты этого неравновесия говорят сами за себя: в сложившихся условиях бизнес и государственные структуры делают выбор в пользу готовых зарубежных решений, поскольку их проще внедрять и, главное, они связаны с меньшими рисками. Однако легких путей не бывает — такой подход сдерживает развитие собственной научной базы и ограничивает возможности формирования конкурентоспособного внутреннего производства.

Дополнительную тревогу у ученого вызывает сокращение финансирования науки в текущем году. По его оценке, уменьшение расходов на 10 млн манатов сопоставимо с объемом доходов от экспорта научной продукции, что усиливает уже существующий дисбаланс.

Ситуацию усложняет отсутствие полноценной производственной базы в ряде ключевых направлений, включая микроэлектронику, говорит С. Мамедов:

«Спрос на чипы растет опережающими темпами, тогда как внутреннее производство фактически отсутствует, несмотря на наличие исторического опыта. В прошлом страна обладала развитой инфраструктурой и поставляла продукцию в десятки государств, однако после распада Советского Союза эти связи были утрачены. Сегодняшняя модель ИКТ-рынка формируется на пересечении высокого спроса и ограниченных внутренних возможностей. Даже новые направления, такие как финтех, data science и элементы искусственного интеллекта, пока не способны изменить общую картину, поскольку остаются на стадии становления и не обеспечивают масштабного выхода на внешние рынки».

В итоге складывается картина структурного перекоса. Зависимость от импорта продолжает усиливаться, тогда как экспорт отечественных решений остается ограниченным. Несмотря на быстрый рост цифрового сектора, доминирование зарубежных технологий сдерживает развитие национальной научной базы и уменьшает потенциал для создания собственных конкурентных продуктов.

Выход из этой ситуации, по словам профессора, требует системных решений: увеличения инвестиций в науку, поддержки локальных разработчиков, развития производственной инфраструктуры и создания стимулов для экспорта высокотехнологичной продукции.

Без этого существует риск закрепления роли потребителя внешних технологий, а в долгосрочной перспективе такая модель способна негативно повлиять на экономическую устойчивость и технологическую независимость.

 

Ситуация вокруг Ормузского пролива превращается из военного и политического кризиса в точку глобального передела влияния. Узкий морской коридор остается одной из важнейших артерий мировой экономики, через которую проходит значительная часть поставок нефти, и любые сбои на этом пути незамедлительно отражаются на ценах, рынках и стратегиях государств.

На этом фоне в экспертных кругах обсуждается поствоенный сценарий закрепления не только военного, но и финансового присутствия Соединенных Штатов в регионе Ближнего Востока, в том числе через новые механизмы контроля, включая плату за проход энергоресурсов через Ормузский пролив.

Как отмечает доктор экономических наук, профессор Фикрет Юсифов, такой прогноз не только вполне реален, но и является логичным продолжением нынешней военной эскалации.

«После завершения военных действий США будут действовать с позиции силы, — утверждает ученый. — При этом речь пойдет не только о военном контроле, но и о формировании новых правил, в том числе финансовых, а введение пошлин или иных механизмов оплаты за использование пролива вполне укладывается в эту логику».

По его словам, апелляции к международному праву в подобных ситуациях имеют ограниченное значение: «Когда речь заходит о нормах международного права, стоит задать простой вопрос: насколько последовательно они соблюдались в последние десятилетия? Примеры Ирака или Афганистана показывают, что в критические моменты решающую роль играет не право, а сила. И это реальность, в которой формируются новые правила».

Вследствие этого профессор полагает, что такой сценарий — вовсе не частный эпизод, а элемент геополитической трансформации и коренных изменений в мировой экономике и на глобальном углеводородном рынке. Мир, по словам Ф. Юсифова, постепенно движется к модели, где центр принятия решений сосредотачивается в одном полюсе. Процесс перехода к однополярному миру начался не вчера, и сейчас он ускоряется, а ключевым компонентом новой конструкции выступает контроль над энергетическими потоками.

Особое внимание в контексте происходящего обращает на себя возможное перераспределение финансовой нагрузки, говорит собеседник: «Я не исключаю, что после завершения конфликта Соединенные Штаты попытаются переложить часть его стоимости на страны региона, и это могут быть колоссальные суммы — вплоть до триллионов долларов. Фактически монархии залива будут платить за безопасность и за новую конфигурацию сил».

Не менее чувствительным остается вопрос ценовой динамики. Потенциальное снижение цен на нефть до уровня 40–45 долларов за баррель, по мнению аналитика, тесно связано с текущими геополитическими задачами:

«Такая ценовая планка напрямую связана с ситуацией вокруг Ирана. Если она будет достигнута, странам Персидского залива придется адаптироваться к невысоким ценам. У них относительно низкая себестоимость добычи, но пространство для маневра все равно будет ограничено».

При этом, как подчеркивает Ф. Юсифов, американская нефтяная отрасль в последние годы чувствует себя увереннее, чем принято считать, и сможет развиваться даже в условиях недорогой нефти:

«Сланцевая добыча в США постепенно становится более эффективной. Технологии развиваются, себестоимость снижается, и это дает отрасли запас прочности. Поэтому даже при относительно низких ценах она способна оставаться рентабельной».

Отдельного внимания заслуживает поведение стран Персидского залива на фоне конфликта. Если до эскалации многие государства пытались удержать ситуацию от обострения и предупреждали о рисках ударов по инфраструктуре, то их сигналы не были услышаны. Сейчас ситуация коренным образом меняется: обратного пути уже нет, и эти же страны заинтересованы в максимально быстром завершении войны.

Затягивание кризиса становится критически опасным для нефтегазовых государств региона, говорит экономист: «Экономики стран залива напрямую зависят от экспорта нефти и газа, и любые ограничения на поставки становятся для них серьезным ударом. В условиях нестабильности они фактически теряют возможность полноценно реализовывать свои ресурсы».

Говоря о глобальной конфигурации, ученый считает, что концепция многополярного мира сегодня уже не работает, и такая динамика формирует почву для появления новых систем влияния:

«Прямо сейчас мы наблюдаем формирование однополярной системы, где ключевые решения принимаются в Соединенных Штатах. И в сфере энергетики эта зависимость будет только усиливаться. Кроме того, назревает необходимость появления новых структур, выполняющих функции глобального арбитра.

Их состав со временем расширится, а влияние будет подкрепляться серьезными финансовыми ресурсами. В такой ситуации контроль над энергетикой приобретает стратегическое значение. Если он будет охватывать всю цепочку — от добычи до транспортировки и рынков сбыта, — то и вопросы энергетической безопасности окажутся в руках одного центра принятия решений».

Даже временные послабления в отношении поставок российской и иранской нефти собеседник рассматривает как вынужденную меру: «Это ситуативное решение, — поясняет ученый. — Сейчас рынок испытывает давление из-за ограничений поставок, и возникает риск дефицита. Чтобы его сгладить, принимаются временные шаги, однако они не меняют стратегию и являются реакцией на текущую ситуацию».

Таким образом, ситуация в Ормузском проливе меняет правила игры в энергетике, и главный вопрос уже не сводится к возобновлению поставок, а выходит в плоскость ключевой задачи конфликта: в чьих руках окажется рычаг управления ресурсами и ценами. В перспективе контроль над глобальным рынком углеводородов способен существенно изменить архитектуру мировой экономики.

 

Конфликт на Ближнем Востоке докатился до заправок.

Мировые цены на бензин обновляют максимумы. Для Азербайджана нынешняя ситуация складывается двойственно: с одной стороны, это относительная стабильность внутреннего рынка, с другой — усиливающееся давление внешнего рынка на высокооктановый импорт.

Под занавес марта средняя цена бензина в мире поднялась до $1,41 за литр. В ряде стран стоимость топлива уже достигла исторических максимумов, а в отдельных регионах одновременно с дороговизной специалисты говорят о рисках физического дефицита автомобильного топлива.

Сейчас цены чутко реагируют на геополитику: ключевой причиной подорожания стала эскалация на Ближнем Востоке, резко изменившая баланс на глобальном энергетическом рынке. Военные действия с участием США и Израиля против Ирана нарушили логистические цепочки и фактически заблокировали Ормузский пролив — стратегическую артерию, через которую проходит до 20% мировой нефти. При этом известно, что любые сбои на этой артерии мгновенно отражаются по всей цепочке поставок, усиливая нервозность на рынке и ускоряя повышение цен.

В сложившейся ситуации нефтяные котировки с конца февраля выросли более чем на 35%, закрепившись в диапазоне $100–$120 за баррель. Еще более жесткая динамика наблюдается на розничном рынке из-за структурного дефицита переработки: по оценкам International Energy Agency, нехватка мощностей НПЗ достигает 2,5 млн баррелей в сутки. В результате бензин дорожает быстрее сырья, а переработка превращается в главный ограничитель предложения.

Вследствие этого сильно различается и география цен. Так, в США литр бензина в среднем подорожал до $1,01, тогда как еще месяц назад стоил заметно меньше, а в отдельных штатах цена уже приближается к $1,6. В Европе ценовые уровни поднялись еще выше: в Германии литр топлива стоит сейчас около €2,17 ($2,35), в Нидерландах — порядка $2,41. Абсолютный максимум фиксируется в Гонконге — более $3,07 за литр. При этом разброс ценников на заправках отражает не только налоги и структуру рынков, но и степень уязвимости к внешним шокам.

На этом фоне отечественные аналитики поднимают вопрос дефицита. «Трудности с транспортировкой через Ормузский пролив отражаются не только на стоимости, но и в отдельных случаях приводят к нехватке топлива», — говорит депутат и эксперт Вугар Байрамов. По его уточнению, дополнительное давление формирует зависимость от импорта: «Европейский союз ежегодно тратит сотни миллиардов евро на закупку энергоресурсов, и потому любые ограничения со стороны поставщиков усиливают волатильность. И даже при относительно небольшой доле поставок через Ормузский пролив ограничения на глобальном рынке быстро транслируются в рост цен внутри региона».

В Азербайджане ситуация пока выглядит более устойчивой, хотя полностью изолироваться от внешнего давления местному рынку невозможно. Основной объем бензина АИ-92 производится на мощностях SOCAR, что снижает риски резких скачков внутри страны. В то же время сегмент высокооктанового топлива остается зависимым от импорта, а значит — чувствительным к внешней конъюнктуре.

Поставки формируются по нескольким направлениям. Россия традиционно занимает ведущие позиции по АИ-95, значительные объемы автомобильного горючего поступают из ОАЭ, Румынии и Беларуси, заметно усиливается роль Греции. При необходимости рынок дополняется поставками из Болгарии, Туркменистана, Грузии и Турции.

В периоды ремонта нефтеперерабатывающего завода импорт затрагивает и АИ-92, позволяя избежать дефицита и сгладить внутренние колебания.

Параллельно формируется и обратный поток: отечественный бензин поставляется в Грузию и транзитом в Армению. В целом, по экспертным данным, такой подход работает на гибкость, однако не устраняет зависимость от глобальных процессов, особенно в условиях мировой геополитической нестабильности.

Картина в соседних странах показывает, насколько быстро может меняться ситуация. По словам эксперта Ильхама Шабана, рост цен в регионе сейчас весьма ощутимый. В Грузии и Армении розничные цены на моторное топливо увеличились в среднем на 20–25% по сравнению с февралем.

По данным агентства Argus, на 23 марта диапазон цен в Грузии составлял: AI-92 — 1,06–1,80 AZN, AI-95 — 1,14–1,94 AZN, AI-98 — 1,35–2,29 AZN, дизельное топливо Euro-5 — 1,19–2,02 AZN, СПГ — 0,67–1,14 AZN. При этом поставки в страну в марте шли с румынских и болгарских НПЗ, а бензин AI-92 закупался в Азербайджане для нужд государственных структур.

В Армении цены также остаются высокими: $1,27 за литр AI-92, $1,32 — за AI-95 и $1,38 — за дизель Euro-5. Приведенная динамика подчеркивает зависимость региональных рынков от внешних поставок и логистики, отмечает специалист.

В итоге складывается ситуация, при которой глобальный топливный рынок постепенно выходит за рамки обычной ценовой волатильности. Для нашей страны назревает необходимость сохранения внутренней устойчивости, уточняют специалисты.

 

Привычный для покупателей порядок постепенно меняется. При безналичной оплате больше не нужно будет сканировать QR-код кассового чека: информация о покупке автоматически поступит из банковской системы в личный кабинет программы ƏDV geri al, где сумма возврата будет начисляться без каких-либо действий со стороны пользователя.

До сих пор схема работала по достаточно простому принципу: покупатель получал чек, открывал приложение и сканировал QR-код, подтверждая покупку. Только после этого система регистрировала операцию и запускала процесс возврата части НДС. Теперь же этот этап планируется полностью исключить. Государственная налоговая служба совместно с крупными банками страны внедряет обновленную модель, призванную сделать возврат налога незаметной процедурой для потребителя.

Смысл новшества заключается в устранении самого неудобного элемента старой системы - необходимости хранить чеки и вручную регистрировать их в приложении. Впредь, если покупка оплачивается банковской картой или телефоном, система автоматически зафиксирует транзакцию. Банковская инфраструктура связывается с кассовым аппаратом и налоговой базой данных, после чего информация о покупке мгновенно появляется в личном кабинете пользователя. Покупатель получает уведомление о том, что чек зарегистрирован, а сумма возврата поставлена в очередь на выплату.

Таким образом, фактически речь идет о переходе от полуавтоматической модели к полностью цифровой. Если ранее пользователь должен был самостоятельно подтверждать каждую покупку, теперь будет достаточно просто оплатить товар банковской картой. Система сама фиксирует операцию по цифровому следу транзакции и автоматически рассчитывает сумму возврата.

По мнению специалистов, цифровизация решает сразу несколько практических проблем. Прежде всего она экономит время, поскольку больше не нужно искать чек или пытаться отсканировать плохо напечатанный QR-код. Кроме того, снижается риск потерять право на возврат из-за поврежденного чека или банальной забывчивости. Даже если бумажный документ утерян, операция все равно будет зафиксирована в цифровой системе.

Однако автоматический режим действует только при безналичной оплате. Если покупка оплачена наличными, прежняя процедура сохраняется: покупателю необходимо забрать чек и самостоятельно загрузить QR-код в систему. Без этого идентифицировать конкретного покупателя невозможно.

При этом реформа направлена не только на повышение удобства для граждан. Власти также рассчитывают, что упрощение процедуры возврата НДС будет стимулировать безналичные платежи и, как следствие, повысит прозрачность торговли. Ведь чем проще получить налоговый возврат при оплате картой, тем меньше стимулов рассчитываться наличными. В результате больше операций фиксируется в налоговой системе, а покупатели получают законный возврат части уплаченного налога.

По словам экономиста Асимана Гулиева, сама программа ƏDV geri al уже стала важным инструментом повышения прозрачности торговли. Возможность вернуть часть НДС побуждает покупателей требовать кассовые чеки у продавцов. Однако действующая процедура не всегда была удобной, поскольку после каждой покупки чек необходимо было вручную загружать в систему.

Новая модель меняет сам принцип работы программы. При безналичной оплате информация о покупке автоматически фиксируется и привязывается к банковской карте покупателя.

По словам парламентария, это позволит избавить граждан от лишних действий и ускорит процесс получения возврата НДС. При этом кассовый чек по-прежнему остается нужным документом для самого покупателя, поскольку содержит сведения о приобретенных товарах и их стоимости. Кроме того, программа ƏDV geri al продолжит действовать и для наличных, и для безналичных платежей. Разница лишь в том, что при оплате картой процент возврата выше, поскольку программа изначально направлена на стимулирование безналичных расчетов.

При оплате наличными правила не меняются: для получения возврата необходимо загрузить QR-код чека в систему. Тем не менее сам факт того, что данные с кассовых аппаратов автоматически передаются в налоговую службу, помогает эффективнее выявлять неофициальные продажи и бороться с теневым оборотом.

На первом этапе новая модель будет внедряться ограниченно, через два банка, поясняет экономист и депутат Милли Меджлиса Вугар Байрамов. Более подробная информация о запуске системы, по его словам, будет представлена Государственной налоговой службой в ближайшее время.

Как уточняет парламентарий, при использовании «умных» кассовых аппаратов данные о покупке будут автоматически поступать в налоговую систему, а рассчитанная сумма возврата сразу появится в электронном кабинете гражданина. На начальном этапе обсуждается сотрудничество с двумя банками, однако в дальнейшем к системе планируется подключить и другие финансовые учреждения, что позволит полностью цифровизировать механизм возврата НДС.

В перспективе покупатель сможет видеть информацию о начислении возврата практически сразу после оплаты товара. Бумажные чеки постепенно перестанут играть ключевую роль, а сама процедура станет максимально автоматизированной.

Вместе с тем полная цифровизация имеет и определенные нюансы. Один из них связан с прозрачностью расходов. Если раньше система фиксировала только те покупки, которые пользователь сам регистрировал через сканирование чека, то теперь банк и налоговая служба получают информацию обо всех операциях в режиме реального времени. Это означает, что система будет знать, где и когда была совершена покупка. Для людей, которые предпочитают сохранять максимальную конфиденциальность своих расходов, такой уровень прозрачности может вызывать вопросы.

Еще один возможный риск связан с техническими сбоями. В любой автоматической системе существует вероятность несостыковок. Например, банк может зафиксировать транзакцию, но кассовый аппарат не передаст данные из-за проблем с интернет-соединением. В прежней модели покупатель мог повторно отсканировать чек, однако при полной автоматизации многие пользователи могут просто перестать их брать, что усложнит подтверждение покупки в случае ошибки системы.

После резкого скачка выше психологической отметки в 100 долларов мировые цены на нефть немного откатились. Сейчас Brent торгуется на уровне 96,90 долларов, а стоимость фьючерса на WTI с поставкой в апреле составила 91,37 долларов за баррель.

Однако напряжение на рынке сохраняется. Риски замедления мировой экономики и дальнейшего роста цен заставляют центральные банки пересматривать прогнозы по инфляции и осторожнее оценивать перспективы ценовой динамики.

По оценкам аналитиков, нынешний рост нефти формируется сразу под влиянием нескольких факторов, ключевым из которых остается геополитическое обострение вокруг Ирана. Эскалация в регионе усилила опасения, ограничила судоходство в Ормузском проливе - одном из главных маршрутов мировой нефтяной торговли. А любые угрозы для этого канала мгновенно отражаются на котировках и добавляют к цене барреля так называемую военную премию.

Определенное влияние оказывают и политические сигналы со стороны ведущих экономик. В частности, страны G7 заявили о готовности при необходимости задействовать стратегические нефтяные резервы, что несколько охладило рынок после резкого скачка начала недели. Аналитики также отмечают влияние политической риторики Вашингтона, усиливающей нервозность инвесторов.

При этом долгосрочные прогнозы остаются более сдержанными. Рост добычи в США, Бразилии и Канаде, а также замедление спроса в Китае формируют определенный баланс, не позволяя котировкам устойчиво закрепиться выше психологической отметки 100 долларов за баррель. Однако многое будет зависеть от развития иранского кризиса. Если напряженность сохранится, рынок может вновь протестировать высокие уровни, а при снижении геополитического давления цены способны вернуться в диапазон 70–75 долларов за баррель.

Для стран-экспортеров энергоресурсов высокая цена нефти означает рост экспортных доходов, и наша добывающая страна не является исключением. Как отмечает экономист Эльданиз Амиров, повышение стоимости нефти на гипотетические10 долларов может увеличить нефтедолларовые поступления примерно на 3 млрд долларов, а поступления в государственный бюджет возрастают в таком случае примерно на 1,5 млрд долларов.

Эксперт подчеркивает, что такие расчеты носят аналитический характер. Они учитывают не только экспорт сырой нефти, но и динамику цен на газовый конденсат и другие энергоресурсы, поэтому могут содержать небольшую статистическую погрешность. Кроме того, подобные оценки чаще приводятся в годовом выражении, тогда как нефтяной рынок меняется постоянно.

Если рассматривать ситуацию в более коротком временном разрезе, влияние цен становится особенно заметным. Те же условно взятые 10 долларов повышения прибавляют республике 58 млн долларов в неделю, а доходы государственного бюджета за это же время могут вырасти примерно на 29 млн долларов.

С учетом того, что в государственном бюджете цена нефти заложена на уровне 65 долларов за баррель, а фактические котировки заметно выше, дополнительный ценовой зазор составляет около 30 долларов. При таком раскладе доходы нашей страны могут увеличиваться примерно на 170–175 млн долларов в неделю, а бюджетные поступления - еще на 85–90 млн долларов.

Надо сказать, что даже краткосрочные колебания рынка ощутимо влияют на доходы страны. К примеру, рост цены азербайджанской нефти всего на 5 долларов за день способен увеличить экспортные доходы примерно на 20–22 млн долларов и добавить к доходам бюджета до 10–11 млн долларов.

Похожей точки зрения придерживается и депутат Милли Меджлиса, экономист Вугар Байрамов. По его словам, нынешняя волатильность на мировом нефтяном рынке показывает, что доходы Азербайджана от продажи энергоресурсов в текущем году могут превысить бюджетные прогнозы, поскольку реальные котировки сегодня значительно выше заложенной в бюджете цены отсечения по нефти.

Однако для страны важнее долгосрочная стабильность энергетического рынка, чем резкие ценовые всплески, подчеркивает парламентарий, уточняя, что баланс на мировых рынках должен формироваться экономическими факторами, однако сейчас значительное влияние на динамику цен оказывает политика.

Между тем рост стоимости энергоресурсов почти всегда запускает цепную реакцию на мировых рынках. Повышаются транспортные расходы, дорожает производство, а вслед за этим растут цены на продукты питания. Для Азербайджана эта тенденция особенно чувствительна, поскольку значительная часть внутреннего рынка зависит от импорта.

Особенно заметна эта зависимость в продовольственном секторе. По различным оценкам, около 75 процентов продуктов питания на внутреннем рынке имеют иностранное происхождение. Поэтому любое повышение мировых цен из-за дорогой нефти практически напрямую отражается на расходах населения.

На этом фоне меняется и структура внешней торговли. В прошлом финансовом году общий внешнеторговый оборот Азербайджана превысил 49 млрд долларов. Однако импорт рос быстрее экспорта, увеличившись примерно на 16%, в результате чего положительное торговое сальдо сократилось почти в восемь раз.

Импортная зависимость хорошо видна и в статистике отдельных товаров. Например, расходы на закупку овощей и фруктов выросли почти на 15%, хотя физический объем поставок увеличился лишь примерно на 8%. Так что значительную роль в росте расходов сыграло именно подорожание продукции на мировых рынках.

Инфляционное давление связано не только с продовольствием. Значительная часть импорта приходится на оборудование, технологии и другие товары с высокой добавленной стоимостью. Их удорожание тоже увеличивает себестоимость производства внутри страны и постепенно отражается на потребительских ценах.

По оценкам аналитиков и профильных ведомств, рост цен частично сдерживает стабильный курс национальной валюты, который сглаживает внешние колебания. Однако полностью компенсировать подорожание импортных товаров он не способен.

Дополнительное давление создают и транспортные расходы. За последние годы, отмечает экономист Эйюб Керимли, логистическая составляющая в цене импортируемых товаров заметно выросла. Изменение маршрутов перевозок, рост стоимости топлива и сложности мировой логистики привели к тому, что доставка стала значимой частью цены товара еще до его появления на внутреннем рынке. В результате инфляция во многом приходит извне, а внутренние цены остаются напрямую зависимыми от глобальной экономической конъюнктуры.

По оценке рейтингового агентства Fitch Ratings, для Азербайджана нынешний кризис вокруг Ирана несет двойственный эффект: возможные потери для отдельных ненефтяных отраслей сочетаются с потенциальными выгодами для бюджета благодаря росту цен на энергоресурсы.

Продолжительный период высоких цен на нефть и газ способен значительно увеличить экспортные доходы стран - чистых экспортеров углеводородов, отмечается в аналитическом обзоре агентства. В этот перечень входят такие государства, как Ангола, Бразилия, Казахстан и Азербайджан.

Поскольку чистый экспорт ископаемого топлива составляет около 28,8% валового внутреннего продукта нашей страны, любое устойчивое ралли на энергетическом рынке автоматически усиливает бюджетную устойчивость и платежный баланс.

Тем не менее, экономические последствия не ограничиваются только энергетикой. По словам старшего директора Fitch Редмонда Рамсдейла, геополитическая напряженность вокруг Ирана уже формирует риски для целого ряда отраслей, прежде всего зависящих от стабильности региональных коммуникаций.

Обострение ситуации вокруг Ирана начинает отражаться на финансовых доходах Азербайджана. Резкий рост мировых цен на нефть, вызванный напряженностью на Ближнем Востоке, приносит дополнительную прибыль странам-экспортерам углеводородов.

Поскольку экономика нашей страны во многом опирается на энергетический сектор, восходящая ценовая динамика становится заметным бонусом для бюджета и доходов Государственного нефтяного фонда. По оценкам международных аналитиков, каждые дополнительные десять долларов в стоимости барреля способны существенно укрепить экспортные доходы страны, поддержать государственный бюджет и одновременно снизить риски для национальной валюты.

Согласно недавним оценкам крупнейшего банковского холдинга Нидерландов ING Group, устойчивый рост нефтяных котировок на 10 долларов за баррель обеспечивает Азербайджану около 3 млрд долларов дополнительной экспортной выручки в год. При этом бюджет получает примерно 1,5 миллиарда долларов дополнительных поступлений от энергетического сектора. В макроэкономическом выражении прирост эквивалентен примерно 4% валового внутреннего продукта по линии экспорта и 2% ВВП в части бюджетных доходов, говорится в аналитических материалах ING.

По мнению специалистов финансовой группы, складывающаяся ценовая конъюнктура фактически снимает риски возникновения дефицита внешнеторгового баланса Азербайджана и одновременно усиливает устойчивость привязки национальной валюты к доллару. Однако даже несмотря на очевидные финансовые преимущества, прямое влияние дорогой нефти на темпы экономического роста страны, как отмечают аналитики, будет ограниченным. Основная причина заключается в том, что возможности для увеличения физических объемов добычи и экспорта углеводородов остаются сравнительно небольшими.

В заявлениях банка отмечается, что краткосрочное воздействие высоких цен на нефть на экономический рост Азербайджана, скорее всего, окажется умеренным вследствие ограничений по наращиванию добычи и экспорта.

Одновременно специалисты ожидают усиления так называемой импортируемой инфляции. По их данным, около 45% процентов импортных поставок в Азербайджан приходится на развитые страны и государства, расположенные вблизи нынешней зоны конфликта. Экономики этих стран неизбежно столкнутся с ростом издержек из-за подорожания энергоресурсов, что в конечном итоге может отразиться и на стоимости импортируемых товаров.

При общем рассмотрении, текущая ситуация на мировом нефтяном рынке уже заметно отличается от бюджетных ожиданий. В государственном бюджете Азербайджана на текущий год базовая цена нефти заложена на уровне 65 долларов за баррель. Однако фактические котировки сегодня значительно превышают этот показатель. Стоимость азербайджанской нефти уже достигла уровня 103,03 доллара за баррель, что создает дополнительный запас прочности для государственных финансов.

Статистика последних лет наглядно демонстрирует, насколько чувствительны доходы страны к изменениям стоимости нефти. По итогам прошлого финансового года экспортные поступления Азербайджана от продажи нефти составили 12,1 млрд долларов при средней цене выше 70 долларов за баррель.

Для сравнения, годом ранее этот показатель достигал 14,4 млрд долларов, когда средняя стоимость нефти держалась на уровне около 84 долларов за баррель. Таким образом, нынешний рост мировых котировок может стать для национальной экономики своеобразным финансовым буфером, способным укрепить бюджетные позиции страны и поддержать стабильность национальной валюты.

Тем не менее далеко не все экономисты уверены, что нынешний скачок цен на нефть окажется долгосрочным. Текущая волатильность нефтяных котировок во многом обусловлена краткосрочными спекулятивными факторами, считает экономист Эмин Гарибли. По его словам, на фоне эскалации на Ближнем Востоке рынок сейчас реагирует практически на каждую новость, связанную с войной в регионе. Эксперт полагает, что спекулятивные колебания на нефтяных рынках будут сохраняться, однако нынешняя динамика цен в значительной степени связана именно с реакцией бирж на военную напряженность и вряд ли окажется продолжительной.

На фоне происходящих событий особое внимание аналитиков приковано к Ормузскому проливу, который считается одной из ключевых артерий мировой нефтяной торговли. Через этот узкий морской коридор проходит около 20–30% глобальных поставок нефти.

Тем не менее Эмин Гарибли полагает, что любые попытки давления на этот маршрут прежде всего могут нанести удар по самой экономике Ирана. По его мнению, серьезная блокировка пролива крайне маловероятна, поскольку подобный шаг неизбежно приведет к масштабным экономическим последствиям.

Эксперт также скептически оценивает вероятность того, что Тегеран способен существенно дестабилизировать экономики стран Персидского залива, включая Саудовскую Аравию и Ирак.

«При этом сложно не разглядеть двойственный характер происходящего, - уточняет аналитик. - С одной стороны, рост геополитической напряженности приводит к повышению цен на нефть и, соответственно, увеличивает доходы страны, а с другой -географическая близость к Ирану автоматически усиливает фактор региональной неопределенности, и все это неизбежно учитывается международными инвесторами при принятии экономических решений».

Более тревожную оценку ситуации дает доктор экономических наук, профессор Фикрет Юсифов. По его словам, в последние месяцы мировой нефтяной рынок все в меньшей степени подчиняется классическим экономическим закономерностям и все больше зависит от геополитических процессов. Главным источником неопределенности ученый называет ситуацию вокруг Ирана, а одной из ключевых угроз для мирового рынка — возможную блокировку Ормузского пролива.

В подобном сценарии рынок может столкнуться с беспрецедентным ценовым шоком, при котором стоимость нефти способна подняться вплоть до 200 долларов за баррель. Такой скачок, подчеркивает ученый, стал бы серьезным испытанием для всей мировой финансовой системы, несмотря на потенциальные сверхдоходы стран-экспортеров нефти.

В то же время профессор достаточно скептически оценивает попытки политического давления на нефтяной рынок. По его мнению, рыночные механизмы и согласованная политика стран альянса ОПЕК+ сегодня оказываются сильнее любых попыток искусственно обрушить цены. Говоря о положении Азербайджана, Ф. Юсифов сохраняет осторожный оптимизм, напоминая, что при формировании государственного бюджета на текущий год базовая цена нефти была заложена на уровне 65 долларов за баррель.

В то же время экономист подчеркивает, что нынешний рост котировок может носить временный характер. В условиях высокой волатильности мирового рынка цены на нефть в любой момент способны вернуться к более низким значениям и даже опуститься ниже уровня, заложенного в бюджете.

 

Торговое наступление Вашингтона уже лихорадит мировые биржи. Для Баку прямые риски минимальны, однако эксперты предупреждают о тихой угрозе.

Через падение цен на нефть и замедление глобальной экономики торговые войны США могут повлиять на нашу экономику гораздо сильнее, чем кажется на первый взгляд.

Администрация Белого дома ввела в действие универсальные импортные пошлины в размере 10% вместо ранее анонсированных 15%. При этом в дальнейшем тариф может повыситься до 15% отдельным указом американского президента. Новая мера усиливает протекционистский курс США и уже стала предметом обсуждения в экспертных кругах.

По оценке депутата Милли Меджлиса и экономиста Вугара Байрамова, прямое влияние на Азербайджан будет ограниченным. Формально пошлины распространяются и на экспорт из нашей страны, однако двусторонняя торговая структура свидетельствует о существенном дисбалансе: Азербайджан значительно больше импортирует из США, чем экспортирует.

По его данным, в прошлом году импорт американских товаров в республику составил 1 млрд 617 млн долларов, тогда как экспорт азербайджанской продукции в США не превысил 135 млн долларов. Таким образом, отрицательное сальдо торговли достигло почти 1,5 млрд долларов. При этом, несмотря на относительно скромные объемы, динамика была высокой: импорт из США вырос в 1,8 раза, а экспорт увеличился восьмикратно.

Тем не менее, подчеркивает парламентарий, даже с учетом роста поставок объем азербайджанского экспорта в США остается незначительным в структуре общего внешнеторгового оборота. В основном пошлины затрагивают продукцию ненефтяного сектора. По итогам прошлого года экспорт ненефтяных товаров в США составил около 134,6 млн долларов, из которых лишь порядка 56 млн приходится на продукцию местного происхождения. Для сравнения: совокупный ненефтяной экспорт страны превышает 3,3 млрд долларов.

Исходя из этого, эксперт считает, что новая тарифная политика не приведет к существенному ухудшению внешнеторговых позиций нашей страны. Однако она способна повлиять на темпы роста двусторонней торговли. В условиях высокой динамики последних лет прирост экспорта может замедлиться. В то же время специфика поставляемой продукции не исключает, что 10-процентный тариф не окажет критического воздействия на конкурентные позиции азербайджанских товаров.

Более широкий взгляд на ситуацию предлагает экономист Акиф Насирли. По его убеждению, ключевые риски лежат не столько в плоскости прямых поставок, сколько в изменении глобальной торговой архитектуры.

Он также соглашается, что непосредственный эффект для Азербайджана ограничен: объем экспорта в США невелик и в значительной степени связан с энергоресурсами, а сами Соединенные Штаты в последние годы существенно увеличили собственную добычу нефти и газа, что снижает зависимость американского рынка от импорта и вряд ли радикально изменит позиции республики в двусторонней торговле.

Однако, подчеркивает аналитик, США остаются одной из крупнейших экономик мира, и масштабное повышение тарифов может спровоцировать ответные меры других стран. В случае цепной реакции взаимных ограничений возрастает риск полноценной торговой войны, что чревато сокращением мирового товарооборота, ослаблением инвестиционных потоков и замедлением глобального экономического роста.

Для Азербайджана, по его словам, главный вопрос связан с динамикой цен на нефть и газ. Экспорт энергоресурсов напрямую зависит от состояния мировой экономики. И если темпы глобального роста снизятся, может понизиться спрос на сырье, а следом и цены. Долгосрочное падение котировок способно отразиться на бюджетных доходах, валютных поступлениях и макроэкономической стабильности страны. В этом контексте косвенное влияние решений Вашингтона может оказаться чувствительнее прямого.

Дополнительные риски, по мнению Насирли, возникают и на региональном уровне. Турция и страны Европейского союза активно экспортируют в США промышленную и потребительскую продукцию. Снижение их экспортных доходов и замедление производства могут ослабить экономическую динамику в Европе, являющейся ключевым торговым партнером Южного Кавказа. И это, в свою очередь, способно отразиться на спросе на азербайджанские товары и услуги.

В то же время эксперт отмечает, что трансформация глобальных торговых маршрутов может открыть и новые возможности. Страны, столкнувшиеся с ограничениями на американском рынке, будут искать альтернативные направления, что способно усилить региональные форматы сотрудничества. В этих условиях возрастает значение транзитного и логистического потенциала Азербайджана как связующего звена между Европой и Азией.

Таким образом, прямой эффект американских пошлин для экономики страны выглядит умеренным.

Однако усиление протекционизма и рост неопределенности в мировой торговой системе повышают косвенные риски — прежде всего через возможное замедление глобального роста и колебания цен на энергоресурсы. Именно в этой плоскости, по мнению экспертов, следует оценивать последствия решений Вашингтона.

 

Доллар теряет позиции, золото бьет рекорды, а эксперты предупреждают: хранить все сбережения в одной валюте опасно. Рациональная диверсификация сегодня важнее любых быстрых заработков.

Ослабление доллара носит не ситуативный, а системный характер. На фоне замедления американского рынка труда и снижения инфляционного давления инвесторы перераспределяют капиталы в пользу европейских активов, развивающихся рынков и реальных ценностей - прежде всего драгоценных металлов.

Для Азербайджана ослабление доллара сегодня скорее выглядит как скрытый риск, нежели как прямая угроза. Эксперты не ожидают резких колебаний в обменных пунктах, поэтому в краткосрочной перспективе поводов для тревоги вокруг маната нет. Однако на более длинной дистанции картина становится заметно сложнее и требует куда более внимательного анализа.

Экономика республики существенно зависит от импорта, и любые изменения мировых цен на сырье, оборудование и технику со временем отражаются на внутреннем рынке. Кроме того, экспортные доходы от продажи нефти и газа номинированы в долларах, и при ослаблении американской валюты их реальная покупательная способность снижается. В итоге глобальные инфляционные процессы постепенно «просачиваются» во внутреннюю экономику, повышая стоимость жизни даже при внешне стабильном курсе национальной валюты.

«Доверие к доллару во многом основано на памяти о прошлых кризисах и девальвациях, - отмечает экономист Акиф Насирли. – Доллар привыкли воспринимать как универсальное убежище, но сегодня важно четко понимать цели накоплений. Если деньги могут понадобиться в ближайшее время, реагировать на каждое колебание курса бессмысленно: паника и комиссии чаще всего приводят лишь к потерям. А для долгосрочных сбережений хранить все в долларах стало заметно рискованнее».

По его словам, главный риск заключается не столько в самом падении курса, сколько в привычке держать все средства в одном активе. «Текущее ослабление доллара - напоминание о важности диверсификации. Распределение накоплений между разными инструментами не обещает быстрой прибыли, но обеспечивает защиту капитала в долгосрочной перспективе», - считает эксперт.

Схожей позиции придерживается и экономист Натиг Джафарли. Он обращает внимание на то, что в условиях, когда власти США открыто заинтересованы в более слабом долларе, концентрация сбережений в одной валюте становится особенно уязвимой стратегией. По его мнению, лучшая страховка от неопределенности — диверсификация, то есть распределение средств между различными валютами и активами.

Одновременно Джафарли предупреждает о риске так называемой импортируемой инфляции. Даже при стабильном курсе маната ослабление мировой резервной валюты со временем приводит к росту цен на импортные товары. С учетом высокой зависимости Азербайджана от зарубежных поставок это неизбежно отражается на стоимости техники, сырья и потребительских товаров. Дополнительное давление оказывается и на бюджет: экспорт углеводородов осуществляется в долларах, и снижение их курса уменьшает реальную ценность поступающих доходов.

Выбор валюты для сбережений напрямую зависит от целей и горизонта накоплений, подчеркивают представители экономического сообщества. Если речь идет о долгосрочном сохранении капитала, специалисты советуют не ограничиваться одной валютой: часть средств имеет смысл держать в долларах, часть - в евро. Национальная валюта при этом остается стабильной: Центральный банк продолжает удерживать курс маната, и в ближайшей перспективе резких изменений соотношения маната к доллару эксперты не ожидают.

Практика показывает, что наибольшие потери несут те, кто принимает финансовые решения под влиянием эмоций. В условиях нестабильного глобального рынка наиболее надежной стратегией остаются рациональный подход, диверсификация рисков и ориентация на долгосрочные цели, а не попытки поймать выгодный момент.

Финансовый аналитик Акрам Гасанов подчеркивает, что рядовым гражданам не стоит вовлекаться в валютные спекуляции. «Валютный рынок сегодня крайне чувствителен к экономическим и политическим факторам, и предсказать его поведение без профессиональных инструментов практически невозможно», - отмечает эксперт.

По его словам, в вопросе сбережений ключевая задача — не заработать, а сохранить накопленное: «Оптимальным решением остается диверсификация портфеля: распределение средств между евро, долларом, а при возможности — также швейцарским франком и британским фунтом».

При этом эксперт подчеркивает, что подобные рекомендации актуальны прежде всего для тех, кто располагает реальными сбережениями, то есть средствами, превышающими объем расходов как минимум на ближайшие шесть месяцев. «Если накоплений хватает лишь на покрытие полугодовых расходов, разумнее держать их в национальной валюте. Доходы сейчас становятся менее стабильными, и в любой момент может вновь понадобиться манат, а конвертация иностранной валюты связана с дополнительными издержками», - поясняет аналитик.

В то же время сумму, превышающую необходимый финансовый резерв, по его словам, вполне допустимо хранить в иностранной валюте. Более того, в нынешних условиях такой подход можно считать оправданным с точки зрения защиты сбережений.

 

 

Азербайджан выстраивает целостную и продуманную стратегию развития. Традиционная энергетика и возобновляемые источники, цифровая инфраструктура, горнодобывающая промышленность, транспортные коридоры и международные партнерства складываются в единую картину будущего.

Президент Ильхам Алиев, выступая на мероприятии «Завтрак с руководством Азербайджана» в рамках Всемирного экономического форума в Давосе, подробно остановился на ключевых направлениях экономического роста страны. Главный вывод: Азербайджан наращивает позиции надежного и востребованного партнера прежде всего в энергетическом секторе. В центре внимания - долгосрочные проекты, расширение географии международного сотрудничества и формирование новой модели роста, в которой национальные интересы органично сочетаются с глобальной экономической повесткой.

От берегов Каспия до Италии: стратегическое партнерство в действии

Азербайджан остается единственной страной Южного Кавказа, обладающей по-настоящему крупными запасами углеводородов, и уверенно удерживает одну из ключевых позиций в системе энергетической безопасности Европы. Азербайджанский газ закупают шестнадцать государств, десять из которых входят в Европейский союз. Такой масштаб — результат многолетних инвестиций и продуманной стратегии, благодаря которой страна стала мировым лидером по географическому охвату трубопроводных маршрутов.

В основе этих подвижек — знаковые проекты, ставшие символами надежности. Нефтепровод Баку – Тбилиси – Джейхан, введенный в эксплуатацию в 2006 году, соединил Каспий с Средиземным морем. Позднее к нему добавился Южный газовый коридор протяженностью 3500 километров, связавший берега Каспия с Италией. Всего за пять лет работы этот трансграничный маршрут превратился в наглядное подтверждение прочного партнерства между Баку и Брюсселем.

Не менее убедительно выглядит и экспортная динамика. Если в 2022 году поставки газа в Европу не превышали 8 млрд кубометров, то сегодня этот показатель достиг 13 млрд при общем рекордном объеме экспорта свыше 25 млрд кубометров. В рамках соглашения о стратегическом партнерстве с Еврокомиссией Азербайджан взял на себя обязательство удвоить прокачку газа на европейский рынок. Судя по нынешним темпам, страна уже вплотную подошла к целевой отметке в 16 млрд кубометров и продолжает уверенно наращивать свое присутствие на международном уровне.

Зеленый курс — практический элемент экономического роста

На этом фоне энергетическая стратегия выходит за рамки отрасли в ее классическом понимании. Речь идет о формировании новой экономической экосистемы, где энергия становится базой для технологического и промышленного прогресса. Устойчивые и прогнозируемые источники электроэнергии позволяют планировать долгосрочные проекты в сферах, которые еще недавно были недоступны из-за высоких издержек и рисков.

Одним из таких направлений становится развитие энергоемких производств и цифровой инфраструктуры. Наличие гарантированных мощностей и современных систем хранения делает возможным размещение дата-центров, вычислительных кластеров и облачных сервисов, ориентированных как на внутренний рынок, так и на международных клиентов. В условиях растущего спроса на обработку данных и искусственный интеллект это превращает страну в потенциальный узел цифровых потоков между Европой и Азией.

Одновременно усиливается интеграция в международные цепочки добавленной стоимости. Экспорт электроэнергии и технологий хранения, участие в трансграничных коридорах и синхронизация с европейскими энергосетями повышают роль Азербайджана как надежного партнера в реализации крупных региональных проектов. Энергетика становится языком сотрудничества, в рамках которого выстраиваются новые форматы диалога с ЕС и соседними странами.

Развитие цифровой инфраструктуры напрямую опирается на энергетический запас страны. Уже сегодня в Азербайджане имеется около 2 ГВт электроэнергии, которые не потребляются и не экспортируются из-за ограничений по передаче. Это реальный резерв для запуска новых проектов. В ближайшие шесть лет он вырастет до 8 ГВт. В перспективе возможности увеличатся вчетверо, что создает условия для прихода международных операторов, развития решений в сфере искусственного интеллекта и формирования полноценного цифрового хаба, ориентированного не только на регион, но и на внешние рынки.

Третий столп экономики

Логичным продолжением энергетической и цифровой экспансии становится горнодобывающая промышленность. В Карабахе и Восточном Зангезуре развернуты активные исследования месторождений редких металлов. Их потенциал был известен еще в советское время, однако тогда технологии не позволяли точно оценить ни объемы, ни качество запасов. Сегодня ситуация изменилась. Современные методы геологоразведки дают возможность получать точные данные и переходить от общих представлений к практическому планированию промышленного освоения.

Прежние сведения уже подтверждали наличие значительных ресурсов, а новые исследования превращают этот потенциал в реальную экономическую перспективу. Речь идет о стратегически важном направлении: редкие металлы востребованы в самых наукоемких отраслях — от электроники и зеленой энергетики до машиностроения и оборонной промышленности.

Горнодобывающий сектор рассматривается как третий опорный элемент инвестиционной стратегии наряду с традиционной энергетикой и цифровой инфраструктурой. В перспективе это означает появление новых производств, привлечение международных компаний и формирование дополнительного экспортного потока, который органично дополняет нефть, газ и возобновляемую энергию, усиливая устойчивость и диверсификацию экономики.

Мосты вместо границ

В итоге страна шаг за шагом превращается из транзитной территории в полноценный логистический узел континентального масштаба. Через Азербайджан сегодня сходятся энергетические, торговые и транспортные потоки, которые раньше шли в обход или вовсе не имели устойчивого маршрута. Такая связность работает не только на экономику, но и на политику: она снижает риски, укрепляет взаимозависимость государств и делает регион более предсказуемым.

Транспорт здесь уже не вспомогательная отрасль, а стратегический инструмент. Он дополняет энергетику, поддерживает цифровое развитие и создает основу для долгосрочного сотрудничества между Европой, Кавказом и Центральной Азией. Именно поэтому вложения в дороги, порты и коридоры сегодня воспринимаются не как инфраструктурные расходы, а как инвестиции в устойчивость и влияние страны на годы вперед.

От сырьевой опоры к многоотраслевой модели

Экономика Азербайджана постепенно выходит за рамки нефтегазовой зависимости, формируя многослойную модель роста. Неэнергетический сектор прибавил более 2%, а промышленность вне нефти и газа выросла на 5,5% за прошлый год. Это результат целенаправленной диверсификации: новые отрасли начинают работать наряду с традиционными ресурсами, создавая дополнительные рабочие места, привлекая капитал и стимулируя технологические инновации.

Международные партнерства играют ключевую роль в этой стратегии, открывая новые потоки инвестиций и укрепляя позиции страны на глобальной арене. С Европейским союзом выстроено стратегическое сотрудничество в энергетике, что обеспечивает долгосрочные гарантии поставок и инвестиционную стабильность. Параллельно с США ведется подготовка Хартии стратегического партнерства, охватывающей центры обработки данных, искусственный интеллект, транспортную связность и энергетику.

Четыре визита азербайджанских делегаций за последние месяцы уже дали конкретные результаты — привлечение зарубежных инвестиций, запуск совместных проектов и расширение технологических альянсов. Финальный текст Хартии ожидается в ближайшее время, что откроет дополнительные возможности для капиталовложений и интеграции Азербайджана в глобальные цепочки добавленной стоимости.

 

Азербайджан приступает к реализации стратегически важного этапа в обеспечении водной безопасности страны - созданию первого в республике крупномасштабного завода по опреснению морской воды. Согласно «Государственной программе по совершенствованию систем водоснабжения на 2026–2035 годы», опреснение Каспийского моря официально определено как приоритетное направление для диверсификации ресурсов.

Главная причина перехода на опреснение — высокая зависимость от внешних факторов. Около 70% пресной воды поступает в республику из-за границы, при этом приток в реках Кура и Араз постоянно падает. Официальный Баку связывает это с изменением климата и тем, что соседние страны, расположенные выше по течению, увеличили собственное потребление воды.

Завод в Сумгайыте мощностью 100 млн кубометров в год построит саудовская компания ACWA Power. Проект стоимостью более 400 млн долларов должен обеспечить около 20% потребностей Баку и Абшеронского полуострова к концу 2028 года. Новая инфраструктура необходима для стабильного обеспечения населения, сельского хозяйства и поддержки растущего ИТ-сектора, также нуждающегося в бесперебойном водоснабжении для развития технологий.

О том, насколько реалистичны эти планы и с какими рисками столкнется проект, рассказал профессор, завкафедрой экономической и социальной географии Бакинского государственного университета Чингиз Исмайлов:  

- На самом деле опыт таких проектов весьма обширный и далеко не ограничивается странами Персидского залива. Опреснительные станции успешно работают в Израиле, Испании, Австралии, Чили и ряде других государств с разными климатическими и гидрологическими условиями. В мире накоплен солидный массив технических решений - от мембранных технологий до многоступенчатого выпаривания, позволяющих адаптировать опреснение под конкретный водоем и потребности региона.

- Повлияет ли переработка больших объемов воды на уровень и экологическое состояние моря? 

- Дело в том, что этот опыт показывает и другую сторону вопроса: опреснение - крайне дорогостоящий и энергоемкий процесс, требующий стабильных источников электроэнергии, сложной инфраструктуры и постоянного обслуживания. Для замкнутых водоемов, таких как Каспий, ключевым риском остается утилизация рассола и его влияние на экологический баланс. Именно поэтому в большинстве стран такие проекты сопровождаются жесткими экологическими регламентами и долгосрочными расчетами последствий, без которых опреснение может превратиться из решения дефицита воды в новый источник проблем.

При этом на побережье Каспия уже имеется практический опыт: на северо-восточном участке, в районе Актау и поселка Акшикюрлю, работают две опреснительные установки. Первая была введена в эксплуатацию ранее, вторая запущена в ноябре позапрошлого года. Однако их работа сопровождается серьезными проблемами, которые показывают, что применение технологий опреснения в условиях закрытого моря связано с повышенными рисками и требует крайне осторожного подхода.

- Но как определить безопасный объем изъятия, чтобы не ухудшить состояние Каспия?

- Объемы – ключевой вопрос. Изначально речь шла о производстве порядка 5 тысяч кубометров воды в сутки, затем показатели выросли до 20, а позже и до 40 тысяч кубов. Если перевести эти цифры в долгосрочную перспективу и умножить на годы, становится очевидно: в условиях продолжающегося снижения уровня Каспия изъятие таких объемов неизбежно оказывает негативное воздействие на экологическое состояние моря.

При этом на нашем побережье есть и еще один серьезный фактор - общее экологическое неблагополучие. Каждое лето это становится особенно заметно: из 14 официальных пляжных зон к купальному сезону реально допускаются лишь 11–12. На остальных участках уровень загрязнения многократно превышает санитарно-гигиенические нормы. Речь идет в основном о бытовых стоках и хронических проблемах прибрежной инфраструктуры.

В результате побережье теряет привлекательность для отдыха. Несмотря на высокий спрос, возможности для полноценного пляжного туризма остаются ограниченными, и значительная часть отдыхающих предпочитает проводить лето за пределами страны, где экологическая ситуация и условия для отдыха более стабильны.

- На что еще нужно обратить внимание при оценке эколого-экономических последствий?

- При изъятии морской воды для опреснения нельзя упускать из виду и вопрос последующей очистки. В прибрежной зоне Каспийского моря действует устойчивая циркуляция вод против часовой стрелки: потоки с северного, в том числе дагестанского побережья, движутся в сторону Азербайджана. Соответственно, вместе с водой к нашим берегам поступают и загрязненные стоки, формирующиеся за пределами страны.

Это означает, что при планировании опреснительных проектов необходимо учитывать не только собственные источники загрязнения, но и трансграничные факторы - стоки, приходящие с северной части Каспия. Отдельной проблемой остается обращение с побочным продуктом опреснения - освобожденной солью. На самом деле речь идет не о чистом сырье, а о загрязненной соли, использование которой в промышленных или технических целях сопряжено с серьезными экологическими и технологическими рисками. Ее складирование и утилизация требуют продуманных и безопасных решений.

В целом изъятие значительных объемов воды для опреснения неизбежно повлияет на прибрежную экосистему. С учетом продолжающегося снижения уровня Каспийского моря строительство и эксплуатация таких установок становятся дополнительной нагрузкой на уже уязвимую экологическую систему, и потому нуждаются во всесторонней и взвешенной оценке эколого-экономических последствий.

 

Ситуация в Иране и дальнейшая ее эскалация может привести к нежелательным последствиям для взаимных экономических связей. Несмотря на бодрые отчеты о росте товарооборота и запуске новых мостов, над регионом сгущаются тучи.

Главный риск сегодня заключается в превращении Южного Кавказа в заложника большой геополитики. Если искры ближневосточного конфликта перекинутся на иранскую промышленную инфраструктуру, под ударом окажется сердцевина двустороннего сотрудничества - транспортный коридор «Север - Юг». В условиях войны никакие фиксированные тарифы, о которых договорились Баку и Тегеран в конце минувшего года, не спасут логистику от физической стагнации.

Кроме прямой угрозы разрушений, на первый план выходит санкционное давление. Бизнесу сложнее вести дела: тесное сотрудничество с иранскими партнерами может привести к вторичным санкциям со стороны Запада. Ситуация отражается на банковских операциях и заставляет бизнес действовать осторожнее, что уже сказывается на объемах экспорта. Не добавляет оптимизма экономическая нестабильность в соседней стране. Резкие колебания курса риала и высокая инфляция снижают покупательную способность иранцев, делая местный экспорт дорогим для соседа.

Баку и Тегеран стараются сохранять прагматизм, понимая общую выгоду от транзита. Однако экономика сильно зависит от геополитических перспектив. Торговля между Азербайджаном и Ираном все это время продолжала расти, поясняет депутат и эксперт Вугар Байрамов. По его уточнению, товарооборот за позапрошлый год увеличился с $487 до $647 млн, а за первые десять месяцев минувшего года уже достиг $510 млн. Однако львиную долю этих оборотов составляет иранский экспорт: азербайджанский экспорт в Иран едва достигает 3% общего объема.

В результате торговый баланс «играет в одни ворота»: любые трудности в поставках из Ирана почти не затронут азербайджанский экспорт, зато могут повлиять на импорт, особенно строительных материалов, текстиля и ряда продуктов питания. Так, в прошлом году страна закупала апельсины, соль, овощи, масло и другие товары на десятки миллионов долларов. Основной вес приходится на промышленную и строительную продукцию, что объясняется их ценовой доступностью.

Тем не менее, утверждает В. Байрамов, высокая зависимость от одного поставщика подчеркивает необходимость диверсификации импорта и поиска новых рынков. Несмотря на это, влияние на внутренний рынок остается ограниченным, хотя нестабильность Ирана создает риски перебоев и возможного роста цен в будущем.

Специалисты считают, что напряженность в соседней стране оказывает негативное и долговременное влияние на местную экономику, выходя за рамки текущей ситуации. Основными компонентами называют международные санкции против Ирана и сохраняющаяся внутри страны нестабильность, что отражается на торговле, логистике и финансовых операциях.

«Негативное влияние Ирана на нашу экономику носит не краткосрочный, а длительный характер, - полагает экономист Халид Керимли. – Теряются потенциальные выгоды не только сегодня, но и в перспективе». Он сравнивает положение Азербайджана с европейскими странами: «Европейские государства окружены развитыми соседями и могут свободно торговать и обмениваться капиталами. У нас сосед сложный, экономически слабый и рискованный».

Особое давление ощущается в расчетах и платежных механизмах: оплата товаров из Ирана часто сопровождается трудностями, а транзит через страну ограничен из-за санкций. Прямое влияние последних событий в Иране на импорт Азербайджана пока ограничено: доля страны в общем объеме невелика, однако затяжной кризис может привести к перебоям в поставках и росту цен, поскольку альтернативные рынки подключаются медленно.

При этом Иран важен для Азербайджана прежде всего, как логистический коридор, в том числе для торговли с Турцией и Китаем. Уже действующие санкционные ограничения встроены в экономическую реальность, поэтому резких потрясений не ожидается, однако длительная нестабильность продолжит сдерживать развитие торговли и логистики.

Экономист Натиг Джафарли считает, что влияние происходящих в Иране событий во многом будет зависеть от их масштаба и продолжительности - пока они не оказывают существенного воздействия на торговые отношения. В то же время возможное введение США дополнительной 25-процентной пошлины для стран, торгующих с Ираном, может негативно отразиться как на иранской экономике, так и на соседних государствах.

Говоря о логистике, он отметил, что в случае системных изменений перспективными могут стать коридор «Север - Юг» и маршрут Персидский залив - Балтийское море. Так, коридор «Север-Юг» делает Азербайджан естественным мостом между Россией и Ираном: при стабилизации ситуации транзит по азербайджанским железным дорогам может вырасти в разы. Маршрут Персидский залив - Балтийское море открывает еще более широкую перспективу, превращая страну в ключевое звено кратчайшего пути для индийских и арабских товаров в Европу в обход Суэцкого канала.

В целом, по его словам, текущая ситуация в Иране несет для соседних стран одновременно и риски, и потенциальные возможности. Сейчас ситуация в Иране напоминает палку о двух концах, где высокие риски соседствуют с шансом на большой экономический подъем.

Если кризис в Иране разрешится системными реформами, это откроет огромный рынок сбыта и привлечет международный капитал в региональные проекты, где наша страна уже имеет готовую инфраструктуру (порт Алят, железные дороги). Кроме того, Баку может использовать ситуацию для импортозамещения тех товаров, которые ранее закупались в Иране, развивая собственное производство. Наконец, в условиях жестких санкций соседние страны часто становятся площадками для параллельного товарооборота или переработки сырья, хотя это сопряжено с высокими юридическими рисками.

События в Венесуэле перекраивают архитектуру мирового рынка нефти. Соединенные Штаты больше не маскируют намерений контролировать огромные запасы черного золота этой страны.

Однако глобальный рынок пока реагирует на американские сигналы вяло, будто не до конца осознавая масштаб происходящего.

И это в целом понятно. Восстановление нефтяной отрасли Венесуэлы потребует миллиардных инвестиций: для запуска гигантских залежей нефти придется восстанавливать разрушенную инфраструктуру. Именно с этой целью Дональд Трамп призвал нефтяных гигантов — ExxonMobil, Chevron, ConocoPhillips и других — инвестировать не менее 100 млрд долларов, пообещав им полную физическую безопасность.

Параллельно администрация США начала корректировать санкционный режим против Венесуэлы. В интервью Reuters министр финансов США Скотт Бессент заявил, что Вашингтон готов снять часть ограничений, чтобы обеспечить свободную продажу венесуэльской нефти на мировом рынке, отметив, что решение может быть принято в ближайшие недели. Кроме того, по его словам, власти США намерены конвертировать заблокированные в Международном валютном фонде 3,59 млрд SDR Венесуэлы (около 4,9 млрд долларов) в ликвидные средства для восстановления экономики страны. Этот шаг фактически открывает канал финансирования для временных властей и повышает привлекательность отрасли для инвесторов.

Сейчас Трамп уже договорился с временными властями Венесуэлы о немедленной поставке в США от 30 до 50 млн баррелей нефти для переработки и дальнейшей продажи. Эксперты полагают, что при условии стабильности и инвестиций добыча может вырасти до 1,5–2 млн баррелей в сутки в течение 18–24 месяцев. Однако руководители нефтяных компаний подчеркивают, что до полной политической стабилизации Венесуэла остается «непригодной для инвестиций».

Аналитики Goldman Sachs и Всемирного банка ожидают, что из-за притока венесуэльской нефти средняя цена Brent в наступившем году может составить 56–60 долларов за баррель. В случае успешной реализации планов Вашингтона цена может опуститься до 54 долларов. Передача накопленных 30–50 млн баррелей из хранилищ Венесуэлы создаст временный избыток предложения на рынке, что психологически давит на котировки уже сейчас.

Сейчас Трамп уже договорился с временными властями Венесуэлы о немедленной поставке в США от 30 до 50 млн баррелей нефти для переработки и продажи. Эксперты полагают, что при условии стабильности и инвестиций добыча может вырасти до 1,5–2 млн баррелей в сутки в течение 18–24 месяцев. Однако руководители нефтяных компаний подчеркивают, что до полной политической стабилизации Венесуэла остается «непригодной для инвестиций». Аналитики Goldman Sachs и Всемирного банка ожидают, что из-за притока венесуэльской нефти средняя цена Brent в наступившем году может составить 56–60 долларов за баррель.

В случае успешной реализации планов Трампа цена может опуститься до 54 долларов. Передача накопленных 30–50 млн баррелей из хранилищ Венесуэлы создаст временный избыток предложения, что уже сейчас психологически давит на цены.

Несмотря на амбициозные планы Вашингтона, существует ряд критических факторов, потенциально сдерживающих реальный рост добычи в Венесуэле на протяжении текущего года. После десятилетий отсутствия обслуживания нефтяная отрасль страны находится в состоянии коллапса. Для увеличения производства до 1,5–2 млн баррелей в сутки потребуются колоссальные инвестиции и, по оценкам ряда аналитиков, как минимум 5–10 лет планомерной работы, поскольку достичь таких показателей в течение одного года технически невозможно.

Сказывается и глобальный профицит предложения. Мировой рынок нефти уже вошел в фазу избытка порядка 2–2,5 млн баррелей в сутки. Таким образом, дополнительные венесуэльские объемы лишь усилят текущий тренд на удешевление сырья. Остается высокая сдержанность инвесторов: крупнейшие игроки, такие как ExxonMobil и Chevron, сохраняют предельную осторожность. Несмотря на давление Белого дома, они считают Венесуэлу «непригодной для масштабных инвестиций» до тех пор, пока в стране не будет достигнута политическая и правовая стабильность.

Именно поэтому ряд экспертов полагает, что в ближайшей перспективе ключевым рычагом влияния станет не физический рост добычи, а распродажа накопленных венесуэльских запасов и сам факт возвращения США в регион. Психологические и операционные факторы будут играть на понижение, удерживая мировые цены в диапазоне 55–60 долларов за баррель. Венесуэла, как известно, владеет крупнейшими запасами нефти в мире — около 304 млрд баррелей (примерно 20% мировых), однако добыча страны сегодня составляет лишь около 1,1 млн баррелей в сутки, то есть чуть более 1% мирового объема.

На фоне венесуэльских событий куда больше отраслевых аналитиков волнует другой источник риска — виток напряженности в Иране. Масштабные протесты и потеря правительством контроля над рядом городов усиливают опасения по поводу стабильности добычи. На этом фоне мировые цены на нефть в начале января демонстрировали уверенный рост: под занавес недели баррель Brent торговался в районе 63 долларов, показывая рост третью неделю подряд.

При этом, несмотря на санкции, в прошлом году Тегеран увеличил добычу (до 4,15 млн баррелей в сутки по некоторым данным), став одним из лидеров роста в ОПЕК. Однако в начале текущего года уже зафиксировано снижение производства на фоне внутренних беспорядков. Ситуация на мировом рынке черного золота выглядит неоднозначно: если в Иране произойдет стабилизация или смена режима на более рыночный, приток иранской нефти усилит сложившийся избыток и может привести к обвалу цен в долгосрочной перспективе.

На этом фоне аналитики Международного энергетического агентства прогнозируют рекордный мировой избыток нефти в текущем году — по их оценкам, он достигнет 3,8–4 млн баррелей в сутки.

По мнению местных эксперто, политика Белого дома будет определяющей для мирового нефтяного рынка. Возможный контроль США над энергетическими ресурсами Венесуэлы означал бы фактическое возвращение Вашингтона к управлению мировыми ценами на нефть, поясняет экономист Парвиз Гейдаров. До 2016 года именно США во многом задавали ценовую динамику на мировом нефтяном рынке, продолжает он, однако после ситуация изменилась: контроль над котировками перешел к странам ОПЕК и ОПЕК+, поскольку резкое и затяжное падение цен было невыгодно для нефтедобывающих государств. С тех пор они фактически регулируют рынок, увеличивая и сокращая добычу.

Если США смогут вернуть на рынок страны с крупнейшими запасами нефти — Венесуэлу или Иран, пусть даже не сразу, а после решения технических и инфраструктурных вопросов, это может лишить ОПЕК контроля над ценами и вернуть Вашингтону ключевую роль. Более того, эксперт подчеркивает, что даже само свержение власти в Венесуэле уже в этом году способно оказать давление на нефтяные котировки и спровоцировать их снижение.

О том, что события в Венесуэле не останутся незамеченными мировым нефтяным рынком, говорит и депутат Азер Бадамов. Если Вашингтон сможет вывести на рынок более дешевую венесуэльскую нефть, это приведет к обвалу нефтяных котировок и резкому падению доходов нефтедобывающих стран, отмечает он. «Сколько бы мы ни увеличивали несырьевую добычу, зависимость от нефти не устранена. Если произойдет резкое падение цен на нефтяных рынках, неизбежно снизятся и доходы страны: с одной стороны, сократится добыча, а с другой — падение цен повлияет на экспортную выручку». По его мнению, во избежание таких рисков необходимо добиваться снижения зависимости экономики от экспорта нефти и увеличения доходов от ненефтяной продукции.

Заявления Трампа о снижении котировок и намерении США получить дополнительные объемы из Венесуэлы уже привели к краткосрочному понижению цен, комментирует отраслевой аналитик Ильхам Шабан. По его оценкам, рынок отреагировал на это сдержанно, и устойчивого давления на цены эти заявления не оказали. Как отмечает эксперт, сами американские компании относятся к венесуэльскому направлению осторожно: ранее они уже несли потери из-за национализации активов, поэтому сейчас требуют от правительства США четких гарантий защиты инвестиций.

Дополнительным фактором неопределенности остается и политический горизонт: срок президентства Трампа истекает через три года, и нет ясности, какой будет политика следующей администрации. Кроме того, Венесуэла остается страной высокой политической и экономической нестабильности, что делает риски для бизнеса и крупных инвестиций крайне высокими. По словам Шабана, добиться резкого и устойчивого снижения цен на нефть — например, на 10 долларов, как этого хотел бы Дональд Трамп, — невозможно путем разовых решений. Нефтегазовый сектор требует многомиллиардных вложений и длительного горизонта окупаемости, а значит, любые резкие ценовые сценарии остаются под вопросом.

 

 

 

С января импортная пошлина на сливочное масло выросла с 5% до 15%, что может ускорить и без того сильное подорожание продукта в рознице. Сейчас ценники на него ежемесячно растут, по усредненным оценкам, на манат, но после повышения государственного сбора темпы роста могут ускориться.

По некоторым данным, килограмм сливочного масла может подскочить в цене до 20–30 AZN. Повышение пошлин неизбежно перекладывается на потребителя, отмечают в экономических кругах. Пока рынок держится на старых запасах, а потому средний ценник может подрасти, самое малое, на 8–10%, а основной скачок произойдет в марте, когда на рынке закончатся припасы, завезенные по прежним пошлинам. Напомним, что льготная пошлина в 5% действовала у нас с 2017 года, однако в текущем году правительство решило ее не продлевать.

Специалисты отмечают отсутствие экономических предпосылок для повышения государственного сбора, поскольку сливочное масло в страну преимущественно импортируется. А значит, нет речи о поддержке таким образом местного производителя, зато высокий тариф обернется подорожанием в рознице. Основной продукт потребительской корзины будет дорожать сильнее прежнего на волне увеличившейся стоимости завоза. Притом что на самом деле пошлина не выросла — просто в январе завершились многолетние льготы для его импортеров и продлевать их правительство не намерено. Прежний тариф снижал стоимость завоза сливочного масла почти втрое, но с нового года она снова выросла.

Ситуация выглядит спорно, поскольку страна зависит от импорта этого продукта, говорит экономист Акиф Насирли. По его словам, раньше местное производство формально превышало завоз. Например, два года назад официальная статистика декларировала внутреннее производство на уровне 58,7%, а на импорт приходилось 41,3%. Именно на эти расчеты, отмечает Насирли, опирается правительство, рассчитывая стимулировать местное производство за счет повышения импортной пошлины.

Однако на практике производство сливочного масла в стране невыгодно экономически, считает он. Для одного килограмма чистого сливочного масла потребуется около 25 литров коровьего молока 3,6-процентной жирности. При нынешней рыночной стоимости исходного продукта производство масла не окупается, а если учитывать прочие расходы, его себестоимость возрастает до 30 манатов за килограмм. А значит, ценник в рознице не может быть меньше 35 AZN. Все, что дешевле (а это масса продукта на прилавках), вовсе не натуральные сливки, а смесь маргарина и растительных масел, той же пальмы. Весь этот сплав, сообщил Насирли, маскируют красители и ароматизаторы.

С экономической точки зрения повышение импортной пошлины может преследовать сразу несколько целей: пополнение государственного бюджета, поддержку «местного производства» и регулирование прибыли импортеров, уверен он. Однако в условиях высокой инфляции получится обратный эффект: цены вырастут, и нагрузка на покупателей увеличится.

Экономист Натиг Джафарли разделяет мнение, что повышение пошлины автоматически повлияет на ценники в рознице. «Продолжением этих мер станет повышение цен на сливочное масло самое малое на 10%, — считает он. — Пока еще на рынке остается масло, импортированное по старым пошлинам. Но оно, естественно, будет заканчиваться, а цены на продукт, поступающий с января, будут расти».

Импортные пошлины устанавливает государство, и несправедливо возлагать ответственность за повышение цен исключительно на предпринимателей, считает экономист Халид Керимли. По его словам, влияние монополий не исключается, однако для этого существует Государственное агентство по антимонопольному надзору и контролю потребительского рынка. То есть в стране есть центральный орган исполнительной власти, ответственный за работу в этой области. «Независимо от того, является ли предприниматель монополистом или нет, решение о пошлине принимает государство, и обвинять всецело бизнес неправильно. Фактически, повышение пошлины означает, что гражданин, потребляющий масло, платит больше», — считает Керимли.

Между тем ситуация со сливочным маслом на прилавках становится все драматичнее. Цены на главный провиант потребительской корзины населения растут день ото дня, а качество оставляет желать лучшего. Найти действительно чистое масло теперь уже становится настоящей удачей: товар неизвестного происхождения, состава и свойств практически вытеснил натуральный. Одним из самых распространенных способов фальсификации остается подмешивание дешевых компонентов: использование тропических масел и трансжиров заметно снижает себестоимость, но это не мешает продукту дорожать.

На этом фоне привлекают внимание данные статистики: за десять месяцев прошлого года в страну завезли около 45,5 тыс. тонн пальмового масла на $58 млн 42,65 тыс. Дешевый продукт ($1,4 за килограмм) поступает преимущественно из Индонезии и Малайзии, России и Турции. И самое интересное — несмотря на декларируемые десятки тысяч тонн пальмы, ее не встретишь на прилавках. Розница не испытывает дефицита в так называемом сливочном масле, а ценник на нем многократно превышает «пальмовый» импорт.

С января импортная пошлина на сливочное масло выросла с 5% до 15%, что может ускорить и без того сильное подорожание продукта в рознице. Сейчас ценники на него ежемесячно растут, по усредненным оценкам, на манат, но после повышения государственного сбора темпы роста могут ускориться.

По некоторым данным, килограмм сливочного масла может подскочить в цене до 20–30 AZN. Повышение пошлин неизбежно перекладывается на потребителя, отмечают в экономических кругах. Пока рынок держится на старых запасах, а потому средний ценник может подрасти, самое малое, на 8–10%, а основной скачок произойдет в марте, когда на рынке закончатся припасы, завезенные по прежним пошлинам. Напомним, что льготная пошлина в 5% действовала у нас с 2017 года, однако в текущем году правительство решило ее не продлевать.

Специалисты отмечают отсутствие экономических предпосылок для повышения государственного сбора, поскольку сливочное масло в страну преимущественно импортируется. А значит, нет речи о поддержке таким образом местного производителя, зато высокий тариф обернется подорожанием в рознице. Основной продукт потребительской корзины будет дорожать сильнее прежнего на волне увеличившейся стоимости завоза. Притом что на самом деле пошлина не выросла — просто в январе завершились многолетние льготы для его импортеров и продлевать их правительство не намерено. Прежний тариф снижал стоимость завоза сливочного масла почти втрое, но с нового года она снова выросла.

Ситуация выглядит спорно, поскольку страна зависит от импорта этого продукта, говорит экономист Акиф Насирли. По его словам, раньше местное производство формально превышало завоз. Например, два года назад официальная статистика декларировала внутреннее производство на уровне 58,7%, а на импорт приходилось 41,3%. Именно на эти расчеты, отмечает Насирли, опирается правительство, рассчитывая стимулировать местное производство за счет повышения импортной пошлины.

Однако на практике производство сливочного масла в стране невыгодно экономически, считает он. Для одного килограмма чистого сливочного масла потребуется около 25 литров коровьего молока 3,6-процентной жирности. При нынешней рыночной стоимости исходного продукта производство масла не окупается, а если учитывать прочие расходы, его себестоимость возрастает до 30 манатов за килограмм. А значит, ценник в рознице не может быть меньше 35 AZN. Все, что дешевле (а это масса продукта на прилавках), вовсе не натуральные сливки, а смесь маргарина и растительных масел, той же пальмы. Весь этот сплав, сообщил Насирли, маскируют красители и ароматизаторы.

С экономической точки зрения повышение импортной пошлины может преследовать сразу несколько целей: пополнение государственного бюджета, поддержку «местного производства» и регулирование прибыли импортеров, уверен он. Однако в условиях высокой инфляции получится обратный эффект: цены вырастут, и нагрузка на покупателей увеличится.

Экономист Натиг Джафарли разделяет мнение, что повышение пошлины автоматически повлияет на ценники в рознице. «Продолжением этих мер станет повышение цен на сливочное масло самое малое на 10%, — считает он. — Пока еще на рынке остается масло, импортированное по старым пошлинам. Но оно, естественно, будет заканчиваться, а цены на продукт, поступающий с января, будут расти».

Импортные пошлины устанавливает государство, и несправедливо возлагать ответственность за повышение цен исключительно на предпринимателей, считает экономист Халид Керимли. По его словам, влияние монополий не исключается, однако для этого существует Государственное агентство по антимонопольному надзору и контролю потребительского рынка. То есть в стране есть центральный орган исполнительной власти, ответственный за работу в этой области. «Независимо от того, является ли предприниматель монополистом или нет, решение о пошлине принимает государство, и обвинять всецело бизнес неправильно. Фактически, повышение пошлины означает, что гражданин, потребляющий масло, платит больше», — считает Керимли.

Между тем ситуация со сливочным маслом на прилавках становится все драматичнее. Цены на главный провиант потребительской корзины населения растут день ото дня, а качество оставляет желать лучшего. Найти действительно чистое масло теперь уже становится настоящей удачей: товар неизвестного происхождения, состава и свойств практически вытеснил натуральный. Одним из самых распространенных способов фальсификации остается подмешивание дешевых компонентов: использование тропических масел и трансжиров заметно снижает себестоимость, но это не мешает продукту дорожать.

На этом фоне привлекают внимание данные статистики: за десять месяцев прошлого года в страну завезли около 45,5 тыс. тонн пальмового масла на $58 млн 42,65 тыс. Дешевый продукт ($1,4 за килограмм) поступает преимущественно из Индонезии и Малайзии, России и Турции. И самое интересное — несмотря на декларируемые десятки тысяч тонн пальмы, ее не встретишь на прилавках. Розница не испытывает дефицита в так называемом сливочном масле, а ценник на нем многократно превышает «пальмовый» импорт.

Составляя бюджет на следующий год, Азербайджан исходит из логики осторожного оптимизма. На фоне предупреждений мировых аналитиков о возможном избытке предложения Минфин закладывает в финансовый фундамент цену нефти на уровне 65 долларов за баррель.

После семидесятидолларовой планки уходящего года новая «отсечка» в бюджете наступающего года выглядит признанием очевидного: время высокой нефти уходит в прошлое, и наша добывающая страна выстраивает аккуратную оборону.

В целом же новая норма стала своего рода компромиссом между осторожностью Минфина и еще более взвешенными ожиданиями Центробанка, глава которого Талех Кязымов ориентируется на среднюю цену в $64.

Если взглянуть на ожидания авторитетных мировых финансовых центров, прогнозы по нефти действительно балансируют на грани риска. Аналитики Goldman Sachs пугают рынок обвалом до $50–56 из-за избытка предложения, а Всемирный банк намекает на затяжное пике.

На этом фоне местные власти все же надеются, что у ОПЕК+ получится удерживать ситуацию под контролем и решения картеля не дадут ценам сорваться. Впрочем, за нормой отсечения в новом бюджете скрывается и другой, более важный месседж – власти постепенно снимают бюджет нефтяной иглы.

Доля нефтяных доходов в бюджете-2026 должна сократиться до 42,6%. И даже если мировые котировки решат проверить на прочность дно, власти отмечают, что у страны есть газовый щит и растущий ненефтяной сектор. Но скептики считают, что в нынешние неспокойные времена лучше немного недооценить рынок, чем потом судорожно латать дыры в главном финансовом документе страны.

И потом, реальные показатели ненефтяного сектора заключаются не столько в бюджете и ускорении экономики. Главное в этом плане уровень экспорта из этого источника, уверен доктор экономических наук, профессор Фикрет Юсифов.

«Одна из принципиальных истин заключается в том, что основным показателем диверсификации экономики не может быть лишь формальное увеличение доли реального сектора в валовом внутреннем продукте. Подлинная диверсификация начнется только тогда, когда будет сопоставимыми темпами расти и несырьевой экспорт. Иначе говоря, мы должны прийти к ситуации, когда как минимум 70% импорта будет покрываться валютными поступлениями от экспорта продукции реального сектора. Сегодня же этот показатель остается на уровне всего 14%», - говорит ученый.

По его уточнению, нестабильность на нефтяных рынках заметно меняет экономические ожидания и требует более осторожного подхода к планированию, особенно с учетом удешевления цен на главный экспортный ресурс страны.

При этом в бюджете на этот год заложена цена нефти в $70 за баррель, а на следующий – на $5 меньше. Реальная же ситуация выглядит куда скромнее: на мировых рынках нефть торгуется в пределах $62–63.

«Прогнозы на следующий год звучат по-разному, но фактическая динамика показывает, что цена вряд ли поднимется выше $45–50 долларов, - свидетельствует он. – И это, безусловно, заставляет задуматься».

При негативном исходе, поведал ученый, под угрозой может оказаться доходная часть бюджета, поскольку снижение нефтяных поступлений способно создать дополнительные сложности при формировании и исполнении государственных расходов. Вследствие этого Ф. Юсифов считает более разумным закладывать в бюджет на следующий год не больше $50 за баррель.

В то же время он подчеркивает, что поводов для паники нет, поскольку у государства есть альтернативные бюджетные инструменты, позволяющие адаптироваться к разным ценовым сценариям и сглаживать возможные риски.

В следующем году доходы от нефтегазового сектора в бюджет прогнозируются на уровне 16,4 млрд манатов, и 12,8 млрд манатов этой суммы - трансфер из Государственного нефтяного фонда Азербайджана.

Экономист Халид Керимли напомнил о высокой чувствительности доходов страны к ценам на нефть: «По расчетам Министерства финансов, изменение средней цены нефти на каждые 10 долларов напрямую отражается на консолидированных доходах Азербайджана: рост цены приносит дополнительные 2,2 млрд манатов, а такое же снижение, напротив, означает потери на ту же сумму».

Основное снижение при таком сценарии приходится на Государственный нефтяной фонд Азербайджана — около 1,8 млрд манатов, и еще порядка 400 млн манатов напрямую затрагивают государственный бюджет. «Разумеется, чем выше цена на нефть, тем выгоднее для страны, ведь национальное богатство продается дороже. Однако на мировом рынке сложились свои условия, и нынешний заложенный в бюджете уровень можно считать приемлемым, пусть он и ниже показателей прошлого и позапрошлого годов», - говорит экономист. Прогнозы на следующий год, заметил он, указывают на возможное снижение цен еще на $5 -10.

Прямые потери от снижения нефти могут быть незначительны, комментирует экономист Акиф Насирли, отмечая сокращение налогов на прибыль SOCAR и месторождений. Однако на этом последствия не заканчиваются. Снижение деловой активности, удорожание импорта и сокращение поступлений от ненефтяных секторов создают косвенные потери, которые, по приблизительным оценкам, могут достигать половины прямых убытков.

Особое значение, по словам Насирли, имеют доходы ГНФАР, которые напрямую привязаны к нефтяным ценам. Хотя в следующем году фонд гарантированно перечислит в бюджет обязательный трансферт в размере 12,8 млрд манатов, устойчивость таких перечислений в последующие годы может оказаться под давлением.

Ранее аналогичные расчеты приводило и Министерство финансов. По оценке ведомства, озвученной в июле прошлого года, отклонение цены нефти от заложенного в прогноз уровня на 10 долларов отражается на консолидированном бюджете примерно на 800 млн манатов.

При более высокой цене бюджет получает дополнительные доходы, при снижении - теряет сопоставимую сумму. Из этого объема около 700 млн манатов приходится на Нефтяной фонд, еще порядка 100 млн манатов - на прямые поступления в государственный бюджет.

Официальная статистика за прошлый год наглядно демонстрирует масштаб нефтяного фактора для экономики страны. Средняя экспортная цена азербайджанской нефти марки Azeri Light составила около $84 за баррель. За год Азербайджан экспортировал более 23,5 млн тонн сырой нефти и нефтепродуктов, полученных из битуминозных пород.

По данным Государственного таможенного комитета, общая стоимость нефтяного экспорта превысила $14,4 млрд, и это вновь подтверждает ключевую роль нефтяных доходов в формировании наших экономических показателей.

В трудовом законодательстве готовится целый пакет изменений, направленных на поддержку работников и адаптацию рынка труда к современным условиям. В частности, обсуждается введение оплачиваемого отпуска для отцов: им могут предоставить 14 календарных дней при рождении ребенка, и вместе с этим официально закрепляется статус «работника с семейными обязанностями». Параллельно уточняются правила расчета среднего заработка, чтобы сделать этот механизм более прозрачным и единообразным.

Законодательно будет урегулирована и удаленная работа: ее условия станут фиксировать в трудовом договоре, что обеспечит работникам понятные гарантии и обязанности. Корректируются и основания для увольнения, включая случаи несоответствия обязательным требованиям, например по итогам аттестации. Кроме этого, ведется работа над внедрением почасовой системы оплаты труда и принципа равной оплаты за равноценный труд. Дополнительно уточняются правила трудовой деятельности иностранцев, включая возможность заключения с ними срочных трудовых договоров.

На ближайшие годы определен стратегический курс: правительство совместно с Международной организацией труда утвердило «Страновую программу по достойному труду на 2025–2029 годы». Уже утвержден производственный календарь на 2025 год: при пятидневной рабочей неделе он включает 239 рабочих и 105 выходных дней.

Одновременно усиливается ответственность сотрудников за разглашение государственной, коммерческой или налоговой тайны — теперь они будут обязаны полностью возместить причиненный работодателю прямой ущерб.

Наконец, завершается переход к электронному учету трудовых отношений: при оформлении договора через систему EMAS необходимость в бумажной трудовой книжке отменяется. Большинство перечисленных инициатив все еще находятся на стадии законопроектов и обсуждаются в Милли Меджлисе по состоянию на декабрь текущего года.

Наиболее существенными изменениями, как отмечают эксперты и представители государственных структур, стали введение оплачиваемого отцовского отпуска, появление полноценного правового режима для дистанционной работы и общий курс на приведение национального законодательства в соответствие с международными стандартами МОТ. Перечисленные подвижки, уверены в экспертных кругах, формируют новую модель отношений на местном рынке занятости.

Особенно резонансным стало нововведение, позволяющее мужчинам выходить в оплачиваемый 14-дневный отпуск при рождении ребенка. Эту меру, несмотря на непривычный для местных реалий контекст, в целом называют важным инструментом поддержки семейных обязанностей и более равномерного распределения бытовой нагрузки между родителями. Не менее значимым считается и окончательное оформление правового статуса удаленной работы: ее условия теперь будут четко фиксироваться в трудовом договоре. А это исключает неопределенность, накопившуюся за годы, когда дистанционный труд фактически существовал вне нормативных рамок.

О потенциальных преимуществах и рисках реформ сообщил журналистам HR-менеджер Роял Ахмедов. По его словам, несмотря на то что фриланс и удаленная занятость давно существуют, закрепив их в кодексе, страна добьется значительных подвижек в законодательной плоскости. Законопроект сейчас рассматривается Кабинетом министров и Милли Меджлисом, и его, вполне возможно, могут принять, отмечает он. Дистанционный формат, говорит Ахмедов, откроет новые возможности для жителей регионов, матерей с маленькими детьми, людей с ограниченными возможностями здоровья и специалистов, работающих на зарубежные компании из Азербайджана.

Все это в итоге повысит уровень занятости и сделает рынок труда более инклюзивным. Наиболее эффективно модель будет работать в сферах IT, телемаркетинга, дизайна и маркетинга, однако потенциал новшества будет ограничен в областях, требующих физического присутствия. Спикер обратил внимание и на риски: необходимость обеспечить безопасные условия труда вне офиса, корректно рассчитывать зарплату в зависимости от реальной нагрузки и решить вопросы страхования удаленных сотрудников.

Среди других важных поправок Ахмедов выделил инициативу сделать 14-дневный отцовский отпуск оплачиваемым. Сейчас такая возможность предусмотрена законом, но без сохранения заработка, из-за чего многие мужчины фактически не могут воспользоваться своим правом. Есть и международный опыт — например, в Испании отцам предоставляют до 16 недель оплачиваемого отпуска, а во Франции его продолжительность достигает 25–28 дней.

Для финансирования инициативы специалисты предлагают несколько моделей: оплату работодателем, выплаты из Государственного фонда социального страхования или же трехстороннюю схему с участием государства. Запуск и постепенное расширение системы электронного трудового договора EMAS также рассматривается как важный шаг к упрощению процедур и цифровой модернизации трудовой сферы: отказ от бумажных трудовых книжек снижает административные барьеры и делает кадровую документацию более прозрачной.

Юристы и специалисты рынка труда отмечают, что закрепление дистанционной работы на законодательном уровне усиливает правовую защищенность обеих сторон трудового договора и позволяет компаниям применять новые организационные модели без риска нарушений. Повышение роли социальных гарантий, включая отцовский отпуск, инициаторы правок считают справедливым в контексте современной системы распределения ответственности в семье и на рабочем месте. В то же время цифровизация кадрового учета, по их мнению, освобождает бизнес от лишних процедур и способствует прозрачности трудовых отношений.

Параллельно расширяются социальные гарантии работников. Работодатель не сможет снижать зарплату сотрудника на время ежегодного оплачиваемого отпуска: сохраняются должность, рабочее место и средний заработок. В этот период запрещено увольнять работника или применять к нему дисциплинарные меры, а отпускные дни продолжают входить в трудовой стаж. Праздничные, траурные дни и дни голосования не засчитываются в отпуск — фактически отдых продлевается, но оплата остается в рамках установленной законом продолжительности.

Кроме того, отпуск для ветеранов, героев, участников боевых действий, лиц с инвалидностью, связанной со службой или трагическими событиями, а также ликвидаторов Чернобыльской аварии увеличивается минимум до 46 календарных дней.

Расширяется и материальная ответственность: если раньше она наступала только за разглашение коммерческой тайны, то теперь будет применяться и в случае раскрытия государственной или налоговой информации.

Появляются и новые основания для увольнения — например, выявленные медицинские противопоказания, отказ пройти инструктаж по охране труда или препятствование дисциплинарному расследованию. Срок отстранения от работы определяет работодатель, он же может снять его досрочно. В довесок к этому вводится понятие «работник с семейными обязанностями» — человек, чьи трудовые возможности ограничены необходимостью ухода за близкими, нуждающимися в медицинской помощи. По мнению инициаторов, широкий пакет новшеств формирует фундамент для будущей трудовой политики, где баланс интересов работника и работодателя становится ключевым условием развития рынка занятости.

«Среднесрочная расходная структура на 2026–2029 годы», подготовленная Министерством финансов, указывает на возможные изменения в системе пенсионного обеспечения. Согласно данным ведомства, почти 70% населения страны составляют граждане трудоспособного возраста (от 15 до 65 лет), и только около 9% - люди старше 65 лет.

Такое соотношение пока считается приемлемым и соответствует международным стандартам. Однако, как отмечает Минфин, по мере старения населения число работников, уплачивающих обязательные социальные взносы, будет сокращаться, а количество пенсионеров расти. Если эта тенденция сохранится, нагрузка на бюджет увеличится, что потребует пересмотра действующих подходов к пенсионной системе.

Финансовое ведомство ссылается на расчеты ООН, согласно которым средняя продолжительность жизни в Азербайджане уже превысила 74 года и к середине века может достичь почти 79 лет. При этом доля пожилых граждан может удвоиться, что создаст серьезный демографический вызов для финансовой системы. Рост числа пенсионеров при сокращении плательщиков страховых взносов в Государственный фонд социальной защиты неизбежно приведет к увеличению бюджетных обязательств. Снижение рождаемости также усиливает давление на государственные финансы и увеличивает расходы на пенсионное обеспечение.

Правительство восемь лет назад приняло решение о постепенном повышении пенсионного возраста, объяснив этот шаг увеличением средней продолжительности жизни, которая, по официальным данным, достигла 77 лет. Согласно статье 7 Закона «О трудовых пенсиях», пенсионный возраст повышается ежегодно на шесть месяцев. Для мужчин этот процесс включает период с 1 июля 2017 года по 1 июля 2021 года, для женщин - с 1 июля 2017 года и по 1 июля 2027 года.

Однако реформа имела и обратную сторону. По подсчетам аналитиков, заметно выросло число трудоспособных граждан, не доживших до выхода на пенсию. Если в 2002 году таких случаев было зарегистрировано 11 588, то к 2020 году показатель почти удвоился -до 27 991. Таким образом, смертность среди граждан, не доживших до пенсионного возраста, увеличилась примерно на 150%.

Эксперты связывают этот рост в первую очередь с постепенным повышением пенсионного порога. До 2009 года трудоспособными считались мужчины в возрасте от 15 до 61 года и женщины от 15 до 56 лет. По мере увеличения возрастной планки фиксировался рост смертности среди этой категории. Так, при повышении пенсионного возраста с 55 до 56 лет количество летальных случаев возрастало примерно на 300, а при увеличении с 65 до 66 лет уже на тысячу.

По мнению независимых экономистов, ежегодное сокращение числа получателей трудовых пенсий позволяет государству экономить на индексации выплат оставшимся пенсионерам. При этом доля пожилых граждан в Азербайджане остается почти вдвое ниже, чем в среднем по странам СНГ: около 11% населения против 23% в соседних государствах.

Официальная статистика подтверждает тенденцию к снижению числа граждан, вышедших на пенсию по возрасту. Согласно данным Госкомстата, в августе текущего года их насчитывалось 710 775 человек, а в сентябре 708 845.

Очевидно, что эффект от предыдущего повышения пенсионного возраста исчерпал себя, и это вызывает обеспокоенность финансовых органов. На фоне обсуждений демографических тенденций и возможных корректировок пенсионного порога в обществе вновь заговорили о перспективах новой реформы.

Министерство финансов прокомментировало распространившиеся в последние дни сообщения о вероятном повышении пенсионного возраста, подчеркнув, что оснований для беспокойства нет. В ведомстве заверили, что рисков для финансовой устойчивости пенсионной системы не наблюдается.

«В 2026–2029 годах, охватываемых документом «Среднесрочная рамка расходов», одной из приоритетных задач правительства останется повышение социального благосостояния населения и устойчивое улучшение качества жизни граждан. Этот вопрос будет находиться под постоянным контролем», - говорится в официальном заявлении Минфина.

Однако эксперты остаются осторожны в оценках. По словам экономиста Эльданиза Амирова, страховые взносы сразу направляются на выплаты пенсионерам, что делает систему устойчивой лишь при стабильной демографической структуре. Со временем эта схема становится уязвимой, собранных средств уже не хватает для покрытия обязательств. Разрыв между доходами и расходами Государственного фонда социальной защиты растет с каждым годом: если в прошлом году дефицит составил 1,2 млрд манатов и был покрыт за счет государственного бюджета, то в текущем он увеличился до 1,6 млрд. При запланированных поступлениях около 6 млрд манатов расходы на пенсии достигнут 7,6 млрд.

Дополнительное давление создает общая динамика государственных финансов. Согласно прогнозам, рост бюджета в следующем году составит всего 0,3%, тогда как пенсионные расходы продолжают расти. В этих условиях правительству предстоит искать устойчивые решения. Одним из возможных шагов могут стать временные трансферты из Государственного нефтяного фонда для покрытия дефицита, однако подобная мера не решает проблему в долгосрочной перспективе, поскольку нефтяные доходы остаются исчерпаемым ресурсом.

Стратегически более оправданным направлением эксперты считают повышение прозрачности, развитие экономики и рост доходов граждан. Увеличение заработной платы напрямую отражается на объеме социальных поступлений. Рост средней зарплаты в три раза, по расчетам специалистов, способен обеспечить пропорциональное увеличение доходов пенсионного фонда до 17–18 млрд манатов, что позволит повысить пенсии без необходимости дальнейшего повышения пенсионного возраста.

При этом повышение пенсионного возраста остается менее эффективным, хотя и распространенным инструментом. Такая мера временно снижает нагрузку на бюджет, но не устраняет структурных проблем. Долгосрочная устойчивость возможна лишь при росте экономики, повышении производительности труда и доходов населения, отмечают эксперты.

Пенсионная система должна постоянно адаптироваться к социально-экономическим изменениям, считает экономист Пярвиз Гейдаров. По его словам, главным условием ее устойчивости является рост поступлений от обязательных социальных взносов, что возможно только при увеличении числа официально занятых граждан. Поэтому ключевое значение приобретают развитие реального сектора, стимулирование предпринимательства и легализация неформальной занятости. Без роста заработной платы невозможно обеспечить ни увеличение страховых взносов, ни мотивацию граждан участвовать в системе. Повышение ставок должно сопровождаться реальным ростом доходов, иначе возрастает давление на бизнес и снижается стимул к официальной занятости.

«Нужно понимать, что любое правительство не против высоких пенсий и довольных граждан, - поясняет Гейдаров. - Но для этого необходимы условия, и главное из них - высокие зарплаты, которые позволят делать значительные отчисления в фонд социального страхования. Невозможно оказывать всю социальную поддержку исключительно за счет государственного бюджета».

Финансист Акрам Гасанов также предупреждает, что рост числа пенсионеров окажет серьезное давление на систему. По его словам, количество трудоспособных граждан, выплачивающих страховые взносы, будет постепенно сокращаться, и в будущем это может привести к увеличению социальных удержаний из заработной платы.

«Теоретически можно было бы снизить размер пенсий, но я считаю, что это маловероятно. Скорее всего, вырастут социальные отчисления, и именно этот сценарий выглядит наиболее реалистичным», - отметил он.

На этом фоне в парламенте разрабатывается новая комбинированная модель - частные пенсионные фонды, которые должны дополнить государственную систему социальной защиты. По словам депутата Вугара Байрамова, такая схема позволит создать дополнительный уровень защиты и снизить нагрузку на бюджет.

«Работа над законодательной базой уже ведется. В ближайшее время будут подготовлены проекты законов, регулирующие создание и деятельность частных пенсионных фондов. Их рассмотрение в парламенте ожидается до конца текущего года», — сообщил Байрамов.

Между тем заведующий отделом пенсионной политики и контроля индивидуального учёта Минтруда Эльнур Аббасов ранее отметил, что 54% пенсионеров в Азербайджане получают выплаты более 12 лет, а их накопленный страховой капитал уже исчерпан. С этой точки зрения негосударственные пенсионные фонды действительно могли бы стать своевременным решением. Однако многие экономисты выражают сомнение, что подобная система приживется на местной почве, указывая на необходимость глубоких преобразований на рынке труда и повышения уровня финансовой культуры населения.

Решением правительства в столичном регионе вводятся новые правила для таксомоторных перевозок. Уже с ноября этого года будет установлено ограничение на количество разрешений для такси — до максимальных 25 тысяч.

По сложившейся традиции причиной этих мер называют стремление улучшить качество транспортных услуг, сделать работу рынка более прозрачной и сбалансировать пассажиропоток между разными видами общественного транспорта. Впредь выдавать новые разрешения и дополнения к ним будут строго по очередности, с учетом подачи заявлений и в соответствии с действующим законодательством — законами «О лицензиях и разрешениях» и «Об автомобильном транспорте».

Кроме того, Министерство цифрового развития и транспорта собирается ежегодно до августа предлагать Кабинету министров свои подсчеты и новые лимиты, исходя из ситуации на рынке и транспортных потребностей столицы. Как видно, нашумевшая реформа в сфере таксомоторных услуг продолжается. Погружаясь в историю вопроса, стоит напомнить, что с прошлого года перестройка охватила один из немногих сегментов отечественного рынка, где еще оставались признаки конкуренции. Реформы предваряли многочисленные выступления профильных ведомств о чрезмерно низких ценах на таксомоторные услуги.

Дальнейшие меры правительства по оптимизации таксомоторного парка могли бы привести к сокращению количества такси на наших дорогах и, соответственно, к повышению цен, однако в целом расценки оставались на приемлемом уровне, а рынок адаптировался к новым реалиям. На взгляд пассажиров, стоимость услуг в сфере такси повысилась незначительно, но к этому прибавилось неудобство для граждан. Уменьшение таксопарка сказалось на оперативности — таксисты не справлялись с растущим спросом и не успевали приехать вовремя по указанному адресу.

Граждане отмечали, что если раньше ожидали машину не больше пяти минут, то после развернувшейся реформы время ожидания растянулось втрое, а то и вчетверо. И все это — взамен на более высокие цены за услуги такси. Минимальная стоимость вызова поднялась в этом сегменте транспорта до 4–5 манатов, тогда как раньше просили не больше 2–3 AZN. Такое, впрочем, было ожидаемо: по итогам законодательных новшеств в столице, по официальным данным, осталось не больше 35 тысяч единиц такси вместо прежних 67–70 тысяч.

Получается, таксопарк главного города страны за считанные месяцы сократился более чем вдвое, и все это происходило в условиях сомнительной эффективности общественного транспорта. Граждане жаловались на переполненные автобусы в часы пик. Например, после шести вечера сесть в общественный транспорт, следующий от транспортно-пересадочного узла у станции метро «Кероглу» в бакинские поселки, становится почти невозможно, а автобусы не справляются с огромным пассажиропотоком.

Ситуация вынуждает пересаживаться в так называемые «манатные» такси. В этом подпольном сегменте перевозок стоимость проезда тоже растет. Подорожание бензина и дизеля вынуждает водителей повышать ценник в часы наибольшей нагрузки, особенно вечером. «Бомбилы» признаются: сильно завышать плату за проезд не получается — иначе останешься без пассажиров. В свете текущих событий и непростого положения в сфере общественного транспорта заявления о кратном уменьшении столичного автопарка вызвали неоднозначную реакцию в экспертных кругах.

По оценкам экономиста Натига Джафарли, бодрые заявления профильных ведомств по этому поводу зачастую не соответствуют реальности.

«На самом деле главная задача правительства заключается в повышении качества таксомоторных услуг, — говорит аналитик. — Ведь конечной целью любых инициатив профильных государственных ведомств должна быть высокая степень удовлетворенности граждан уровнем работы такси. Уместно напомнить, что другой, не менее значимой целью государства считается забота о гражданах. Однако по итогам нашумевших инициатив, положивших начало двукратному сокращению таксопарка и оставивших без работы тысячи человек, не видно позитивных перемен», - сказал он.

По его словам, без работы уже осталось 30–35 тысяч бывших таксистов. При этом цена за проезд выросла, а качество таксомоторных услуг даже снизилось.

«Если раньше работники таксомоторных сервисов приезжали за считанные минуты, — продолжил эксперт, — сейчас их приходится дожидаться до получаса. Все это наводит на размышления: для чего все это было нужно, если качество услуг понизилось, люди остались без работы, а цены пошли в рост?», - спрашивает аналитик. 

Джафарли обращает внимание на безвыходное положение оставшихся без работы таксистов, отмечая тенденцию их ухода в теневой сегмент рынка.

«Тысячи граждан промышляли частным извозом не для собственного удовольствия, — комментирует он. — Они занимались тяжелой работой, трудились по 15–16 часов в сутки, не имея иного заработка. Ведь если бы у всех этих граждан были иные доходы, что они делали бы в такси? Поэтому спрашивается: чем сейчас заняты оставшиеся без работы 35 тысяч человек? По сути, инициаторы новшеств вынуждают людей заниматься незаконной деятельностью. Также неизвестно, чего добиваются продолжением запретительных мер».

В свою очередь Азербайджанское агентство наземного транспорта (AYNA) заявило, что стоимость таксомоторных услуг определяется спросом и предложением и в целом не повысится. По словам главы пресс-службы AYNA Турала Оруджева, выдача разрешений и пропускных карт для таксомоторной деятельности продолжится до 31 декабря, а само решение вступит в силу с 1 ноября этого года.

Уже с будущего года в такси больше не будут использоваться автомобили старше 15 лет. Это означает, что владельцам устаревших машин — особенно выпущенных в 2011 году — стоит заранее подумать об обновлении автопарка.

Оруджев также опроверг слухи о том, что применение квоты приведет к росту цен или сокращению рабочих мест среди таксистов.

«Сегодня в Баку действует около 35 тысяч активных разрешений на таксомоторную деятельность. Однако ежедневно на линии выходит лишь 22–23 тысячи автомобилей. Поэтому установленный лимит в 25 тысяч никак не вызовет дефицита машин. Напротив, это поможет создать более профессиональный рынок и повысить качество обслуживания пассажиров», - добавил он.

По его словам, ограничение касается исключительно количества автомобилей, а не числа водителей. Следовательно, речь не идет о потере рабочих мест, а лишь о наведении порядка в сфере пассажирских перевозок.

На деле вопросы вызывает не только будущее цен, но и законность квотирования.

«По сути, это своего рода ограничение, — отметил специалист данной сферы Ильгар Гусейнов. — Если бы в законе были установлены конкретные квоты на услуги по перевозке пассажиров и общественного транспорта, такое еще можно было бы считать нормой, но этого нет».

По мнению отдельных представителей отрасли, ограничения, подобные новым правилам по вызову такси в бакинском аэропорту, не прописаны в законодательстве.

Тем временем специалист транспортной сферы Эльданиз Джафаров пояснил, что квота в 25 тысяч касается только самих автомобилей-такси и действует исключительно в Баку. По его словам, мера нужна для снижения пробок в городе: «Серьезных сокращений не будет, — отметил он. — Сейчас в Баку около 30 тысяч такси, и после вступления решения в силу дефицита машин не ожидается. Увольнений тоже не будет, а цены останутся прежними». Его коллега Ясин Мустафаев считает, что главная проблема отрасли не в количестве машин, а в низком качестве обслуживания. «Цены на такси в Азербайджане приемлемые, особенно по сравнению с другими странами, — сказал он. — Но комфорт, состояние автомобилей и культура водителей оставляют желать лучшего».

Сами опрошенные таксисты считают, что цены на услуги от сокращения числа рабочих машин могут только повыситься. Ведь высокое предложение означает, что представители рынка вынуждены конкурировать за пассажиров, удешевляя услуги, а если оно сокращается — цены растут.

 

Банки улучшили показатели дедолларизации, говорится в Обзоре финансовой стабильности Центробанка Азербайджана за первое полугодие. Несмотря на снижение депозитов в сегменте юридических лиц, в первом полугодии усилилась динамика привлечения вкладов населения, расширились ряды уникальных вкладчиков.

Хотя крупные компании слегка ужали свои депозиты, обычные граждане в этом году продолжали пополнять сбережения в банках, делая ставку на срочные вклады. В результате за полугодие свободные средства компаний на специальных банковских счетах сократились на 4,7%. Потеряв около 1,1 млрд манатов, депозитный портфель предприятий уменьшился до 22,3 млрд AZN. Как отмечается в обзоре главного банка, спад в основном обусловлен деятельностью крупных организаций, работающих в нефтегазовой отрасли.

Вклады населения между тем, напротив, подросли на 5,3%, добавив к имеющейся сумме еще 0,76 млрд манатов и достигли в общей сложности 15,1 млрд. В результате доля корпоративных депозитов в обязательствах банков уменьшилась до 44,8%, а доля сбережений граждан выросла до 30,2%, иллюстрируя доверие граждан к национальной финансовой системе. Но есть нюанс. В массе своей население не вкладывается в долгую – среднестатистический вкладчик доверят банку до 30 тыс. манатов сроком до полугода.

Из-за преобладания коротких вкладов в банковской системе ощущается нехватка так называемых «длинных денег», отмечает депутат Милли Меджлиса и экономист Вугар Байрамов. По его словам, такая тенденция не сулит ничего хорошего: «Долгосрочные вклады основа стабильного кредитования бизнеса, — подчеркивает он. — Именно за счет таких вложений компании получают возможность брать средства на развитие, запуск крупных проектов и модернизацию производства. По сути, «длинные деньги» — это не просто банковский ресурс, а инструмент стратегического роста. Они дают экономике опору, позволяют строить планы не на месяцы, а на годы вперед, создавая фундамент устойчивого развития страны».

Среди позитивных сигналов — рост числа уникальных вкладчиков почти на 12%. Количество уникальных клиентов и общее число вкладчиков понятия не равнозначные, объясняет финансист Акрам Гасанов: «Когда речь идет об общем числе вкладчиков, — поясняет эксперт, — банки просто складывают всех владельцев депозитов по своим данным. Но один и тот же человек может иметь счета сразу в нескольких банках, и тогда он попадет в статистику несколько раз. Уникальный вкладчик учитывается единожды независимо от количества его счетов».

По словам Гасанова, рост числа уникальных клиентов особый сигнал для рынка: «Центробанк отмечает, что в банковскую систему пришло много тех, кто раньше не имел вкладов вообще. То есть это не просто увеличение числа счетов, а приток новых людей, впервые доверивших сбережения банкам. Конечно, часть этого роста связана с естественным увеличением населения. Но нынешний скачок заметно выше обычного. И это можно считать позитивным показателем: банковская система становится более открытой и пользуется доверием у граждан».

Возвращаясь к отчетности ЦБА, в стране продолжается процесс роста вкладов в местной денежной единице: все больше граждан предпочитают вложения в национальной валюте. Однако в отличие от банковских сбережений населения, корпоративные депозиты, особенно в нефтегазовом секторе, больше подвержены долларизированными. Основная причина заключается в деятельности крупных компаний нефтегазового сектора. Для них расчеты в иностранной валюте – привычная часть международных операций.

Данные главного банка свидетельствуют: банки становятся стабильнее, вкладчики активнее, а манат укрепляет позиции в качестве удобного и надежного инструмента сохранения накоплений.

И все же, если взглянуть на ситуацию под другим углом, оптимизма становится меньше. По объему банковских депозитов в пересчете на душу населения Азербайджан все еще заметно отстает от своих соседей. Согласно данным международной платформы CEIC Data, на начало текущего года на каждого жителя страны приходилось примерно 1 746 долларов банковских сбережений.

Для сравнения: в Грузии этот показатель превышает 5 600 долларов, в России — почти 6 700 долларов. Абсолютными лидерами остаются страны Балтии, где на каждого жителя приходится от 10 до 23 тысяч долларов депозитов. Таким образом, местная банковская сфера фактически замыкает региональный список, демонстрируя самый низкий уровень банковских накоплений на душу населения. Ответ на вопрос: почему это так, находится сразу в нескольких плоскостях — от уровня доходов до психологических барьеров.

Прежде всего, как поясняет экономист Акиф Насирли, зарплаты большинства граждан остаются относительно невысокими. Среднемесячный доход в стране держится на уровне 950–1000 манатов (примерно 550–600 долларов). Основная часть средств уходит на повседневные расходы: продукты, коммунальные платежи, транспорт, аренду и кредиты. В результате на сбережения не остается денег.

Есть и другая сторона медали — наличный характер экономики. Значительная часть граждан и предпринимателей по привычке хранит деньги дома, «на черный день», или же вкладывает их в золото и недвижимость. Все это, по словам Насирли, заметно сокращает количество средств, поступающих в банковскую систему.

«Не стоит забывать и про кризисы доверия прошлых лет. Ликвидация ряда банков, сложности с возвратом вкладов и болезненные воспоминания о девальвациях сделали свое дело — люди насторожены и стараются не рисковать. Многие предпочитают хранить деньги в валюте или просто «под подушкой». Дополняет картину низкая привлекательность банковских ставок. Доходность по вкладам у нас лишь немного превышают уровень инфляции», — отмечает Насирли.

Потому депозиты воспринимаются, скорее, как способ сохранить деньги, чем приумножить их. Отдельной проблемой, на взгляд экономиста, остается низкий уровень финансовой грамотности. Многие граждане слабо разбираются в банковских продуктах, путают депозиты и кредиты, не понимают, как работают проценты или инвестиционные инструменты. Сказывается и ограниченность самого финансового рынка. В развитых странах население активно инвестирует в акции, облигации и пенсионные фонды. У нас эти инструменты пока слабо развиты. Избыточные деньги направляются в недвижимость и неформальные проекты.

Изменить ситуацию можно, считает он, но мгновенных решений нет. Понадобятся системные меры — от укрепления доверия к банкам и прозрачности их работы до реальной защиты прав вкладчиков: «Система должна работать на граждан, — подчеркивает он. —Это могут быть выгодные процентные ставки, налоговые льготы или государственные программы поддержки сбережений. Тогда появится стимул хранить деньги в банках».

В качестве позитивных тенденций регулятор отмечает концентрацию депозитного и особенно кредитного портфеля банков. Речь идет о показателе, отражающем степень зависимости финансовых институтов от одного или нескольких крупных клиентов. По оценкам главного банка, снижение концентрации депозитов и кредитов в портфелях местных финансовых структур заметно понизило риски. Наряду со вкладами растет и кредитный портфель банков – сейчас он превысил 28 млрд манатов, причем темпы роста в большинстве финансовых структур выше ускорения в ненефтяной экономике. Активнее всего пользуются заемными средствами бизнес, население и ипотека.

Центробанк пристально следит за тем, чтобы кредитная машина не набирала лишних оборотов, особенно в сегменте потребительского кредитования. После бурного роста потребительских займов регулятор поджал тормоза: теперь кредиты растут умеренней. Ипотека, напротив, продолжает набирать темпы. Люди активно берут кредиты на жилье, а банки делят нагрузку с государством почти поровну. Риски, конечно, остаются: просрочка медленно, но растет, однако резервы банков пока вдвое превышают проблемные долги, создавая запас прочности. В приоритете у денежных властей баланс. Важно, чтобы кредиты помогали экономике, а не надували долговой пузырь. Поэтому регулятор настаивает на осознанном и здоровом кредитовании.

С каждым годом Азербайджан все больше зависит от ввоза продовольственных товаров. Особенно заметна эта тенденция в мясомолочной отрасли, где внутреннее производство снижается, а доля импортной продукции растет. В результате местный рынок становится уязвимым и во многом зависимым от поставок из-за рубежа.

По причине роста импорта и слабой конкуренции на рынке цены на мясо и сливочное масло продолжают беспокоить покупателей. По данным Госкомстата, мясо и мясные продукты в этом году дорожали почти каждый месяц. Небольшое снижение цен наблюдалось лишь когда в страну начали активно ввозить мясо из Украины и Монголии — тогда килограмм говядины на кости стоил около 15 манатов, а баранины — 13 манатов. Но передышка оказалась короткой: вскоре подорожание вновь охватило рынок.

Сегодня мясо в Азербайджан поставляют уже не только из России и Украины. Согласно данным Государственного таможенного комитета, в июне было импортировано 22 396,46 т продукта на 47,18 млн долларов - 0,41 % от общего объема импорта. Только в первом квартале этого года в республику завезли 10 115 голов скота на 1,1 млн долларов — это в 16 раз больше по количеству и почти в 19 раз дороже прошлогоднего.

Рекордно увеличился завоз овец из России (7 945 голов - в 47 раз больше, чем годом ранее). Еще 2 170 голов (в 4,5 раза больше) привезли из Грузии на 209,4 тыс. долларов — это пятикратный рост. По итогам прошлого года 88 % из 182 тысяч импортированных в Азербайджан овец пришлись именно на грузинское направление. Помимо этого, на рынок также поступает замороженное мясо из Индии, Португалии и Испании. В дальнейшем ожидается рост поставок из Пакистана.

Исламабад получил официальное разрешение на экспорт мяса в Азербайджан и готовится в ближайшее время наладить сотрудничество с местными импортерами для оперативного запуска поставок, сообщило Управление по развитию торговли Пакистана (TDAP). Разрешение стало возможным после того, как Департамент карантина животных этой страны успешно выполнил все ветеринарные и продовольственные требования, установленные азербайджанской стороной.

Пока остается неясным, почему именно поставки из Пакистана должны привести к снижению цен на мясо на внутреннем рынке. Тем не менее новость вызвала широкий отклик в СМИ, где многие посчитали, что пакистанский импорт способен опустить ценники на прилавках.

Говоря о влиянии новой торговой связки на цены, экономисты высказываются осторожно и в целом не видят серьезных предпосылок для удешевления мяса. По словам члена парламентского комитета по экономической политике, промышленности и предпринимательству Вугара Байрамова, решение импортировать мясо из Пакистана продиктовано прежде всего необходимостью закрыть потребности внутреннего рынка.

Он подчеркнул, что Пакистан занимает сильные позиции на региональном рынке как поставщик относительно недорогой мясной продукции. «Средняя цена на экспортируемое пакистанское мясо считается доступной. Потому оно поддержит внутренний спрос по более приемлемым ценам», — пояснил Байрамов.

Судя по комментарию, пакистанский импорт – это, скорее, недорогое сырье, используемое в переработке и производстве мясных изделий, а также на предприятиях общепита:

«У нас традиционно высок интерес к мясу от мелкого рогатого скота, особенно к баранине. На этот сегмент поставки из Пакистана, скорее всего, большого влияния не окажут. Определенное снижение издержек допускается прежде всего там, где это мясо используется - в переработке и производстве. В целом же степень воздействия на рынок во многом будет зависеть от объемов и видов продукта, который поступит в страну».

Другие представители местного экспертного сообщества все же не теряют оптимизма по поводу цен. Председатель Центра либеральных экономистов Азербайджана Акиф Насирли полагает, что начало поставок из Пакистана все же может привести к положительным изменениям на рынке: «Полагаю, с началом завоза цены определенным образом снизятся.  Однако удешевление произойдет не сразу, а примерно спустя один-два месяца».

В массе своей опрошенные специалисты настроены скептически по поводу снижения цен. Удешевить мясо и другие продукты питания может лишь развитие местного производства. Однако реальность выглядит иначе: импорт продовольствия увеличивается.

Пакистанский след в мясной корзине Азербайджана уже имеется. Дешевое мясо из этой страны завозилось сюда и раньше, сообщил эксперт по сельскому хозяйству Вахид Магеррамов: «В прошлом году оттуда привезли 31,2 тыс. килограммов мяса по цене 2 доллара 79 центов. Раньше недорогое мясо завозили из Индии – такой продукт в основном используется в сфере производства и общественного питания, он не влияет на цену мяса от живого скота, забиваемого в стране».

Эксперт сомневается в качестве привозного продукта: «Импорт из Пакистана – это может быть мясо, полученное от старых буйволов. Пусть даже так, но люди должны знать, что именно они покупают. Главное — честно указывать происхождение продукта, а не продавать его под видом телятины».

И потом, главная проблема не только в импорте, но и в отсутствии контроля. Поставщики занимают устойчивые позиции на рынке и обладают серьезными возможностями влияния на ценовую политику. Когда же контроль со стороны надзорных органов носит выборочный характер и проверки проводятся не системно, добиться реальных изменений достаточно сложно, отметил эксперт.

В то же время исследования показывают: Азербайджан способен удовлетворить самостоятельно лишь около 50 % своей потребности в пищевых продуктах.

 «Мы выращиваем пшеницу, но она не продовольственная. Пищевую пшеницу в основном импортируем. А ведь это стратегически важный продукт и ключевой показатель продовольственной безопасности, — поясняет он. - Собственное производство покрывает лишь 32 % потребности в мясе. В республику завозится живой скот из-за границы, а когда он забивается внутри страны, это тоже указывается как внутреннее производство.  Общий объем потребления на душу населения — примерно 42–43 килограмма, и только 32 килограмма из них обеспечиваются местным производством. При этом нормой считается 78 килограммов. То есть наш показатель почти на 40 % ниже», - разъяснил ворит Магеррамов.

Схожая ситуация и с молочными продуктами: внутреннее производство покрывает лишь 48–49 % потребности.

«Для производства молока импортируется сухое. В стране практически не производят сливочное масло — и его тоже привозят из-за рубежа, упаковывают и продают под местной маркой», - отметил собеседник.

С целью снижения цен специалист предлагает подумать о стимулировании животноводства. Ведь количество животных сокращается, фермеры уходят в города, пастбища заняты, производство кормов уменьшилось.

Импорт недорогого замороженного мяса из Украины и Индии ранее прокомментировал руководитель Союза свободных потребителей Эйюб Гусейнов. Он сообщил, что, хотя в Индии говядину не употребляют в пищу, скотоводство там развито, и страна активно экспортирует мясную продукцию.

«Импорт замороженного индийского мяса обходится примерно в три маната за килограмм», — сообщал Гусейнов.

Он также поведал, что из Украины в Азербайджан нередко поступает конина – ее реализуют под видом говядины: «Часть этого мяса предположительно может быть некачественной. Агентству продовольственной безопасности необходимо уделить этому внимание. Такое мясо чаще всего используется в производстве колбасных изделий и в сфере общественного питания. Оно поступает в рестораны, дома торжеств и детские сады».

Правозащитник призвал устанавливать точное происхождение такой продукции для прозрачности ее поставок.

Открытие Зангезурского коридора станет ключевым шагом на пути формирования новой энергетической архитектуры региона. Этот маршрут обеспечит поставки углеводородов и зеленой энергии из Каспийского бассейна и Центральной Азии через Нахчыван в Турцию и далее на мировые рынки.

Как заявил министр энергетики Парвиз Шахбазов на прошедшем в Измире IV Азербайджано-турецком энергетическом форуме: «Зангезурский коридор соединит основную территорию Азербайджана с Нахчываном, одновременно усилив энергетическое и коммуникационное взаимодействие с Турцией и другими тюркскими государствами. В результате регион превратится в один из ключевых центров Среднего коридора по направлениям энергетики, транспорта и транзита».

По его словам, уже в ближайшие годы Зангезурский коридор станет важным звеном не только Среднего пути, но и маршрута Север–Юг. Это поспособствует укреплению мира, расширению многостороннего сотрудничества и принесет ощутимую пользу всем сопредельным странам.

Транскаспийский маршрут стремительно укрепляет позиции как безопасный и эффективный транспортный коридор между Китаем и Европой. Он соединяет Казахстан, Каспий, Азербайджан, Грузию и Турцию, предлагая реальную альтернативу традиционным путям, где геополитические риски становятся все более ощутимыми.

Азербайджан в этой системе - ключевое звено. Наша страна не ограничивается лишь функцией транзита: модернизируются железные дороги, расширяются порты, внедряются цифровые технологии в логистику. Все это превращает Азербайджан в стратегический центр транспортного и торгового взаимодействия между Востоком и Западом.

На особое значение Зангезурского коридора в контексте развития Транскаспийского маршрута указал и глава государства на прошедшей в китайском Тяньцзине встрече в формате «ШОС плюс».

По словам Президента, реализация проекта придаст новый импульс транзитным перевозкам через Азербайджан. Новый маршрут позволит существенно сократить время доставки грузов и укрепить конкурентные преимущества Транскаспийского пути. Соединение основной части страны с Нахчыванской Автономной Республикой открывает дополнительные возможности для международных перевозок и усиливает роль Азербайджана как ключевого транзитного узла Евразии.

Также в свете новой логистической реальности Баку укрепляет хозяйственные связи со второй экономикой мира - Китаем. Уже сегодня Азербайджан и КНР значительно увеличили объемы грузоперевозок. Только за первые шесть месяцев текущего года через территорию нашей страны прошло 199 блок-поездов из Поднебесной, что вдвое больше, чем за аналогичный период прошлого года.

У этого роста есть объективные причины: Средний коридор закрепляет позиции надежного и безопасного маршрута, соединяющего Китай и Центральную Азию с Европой через Азербайджан. Результат очевиден: всего за три года грузопоток по Транскаспийскому маршруту через нашу республику увеличился почти на 90%.

Таким образом, Зангезурский коридор готовится стать не просто новым маршрутом, а ключевым звеном сразу двух стратегических направлений: Среднего пути и транспортного коридора Север–Юг. Он расширит транзитные возможности региона, создаст новые условия для торговли, укрепит мир, сотрудничество и многостороннее партнерство.

Проекты Баку–Тбилиси–Карс (БТК) и Зангезурского коридора становятся важнейшими элементами международных транспортных маршрутов, - отмечает ведущий советник Центра анализа международных отношений, соавтор доклада «Перспективы Среднего коридора: взгляд из Центральной Азии и Азербайджана» Розо Байрамлы:

«Азербайджан находится на пересечении ключевых транспортных путей, что открывает широкие возможности для развития логистики. Страна активно развивает мультимодальные перевозки: модернизируются морские порты, прежде всего порт Алят, совершенствуются железнодорожные линии, включая Баку–Тбилиси–Карс, создаётся современная логистическая инфраструктура. Уже сегодня Республика располагает крупнейшим грузовым флотом на Каспии и продолжает инвестировать в расширение транспортного потенциала. С этой точки зрения проект Зангезурского коридора позволяет эффективно обслуживать растущие потоки транзитных грузов, укреплять внутреннюю связанность страны, включая соединение с Нахчыванской АР».

После восстановления территориальной целостности Азербайджан получил новые возможности для маневра и использует их максимально эффективно, отмечает Р. Байрамлы:

«Страна активно развивает партнерство с Турцией, Европейским Союзом и Китаем; ведет диалог со странами Центральной Азии и играет заметную роль в тюркских интеграционных объединениях. При этом Баку сохраняет нейтральность и стратегическую гибкость, что становится важным преимуществом в условиях нестабильности. Особое значение приобретает сотрудничество с Китаем. Нарастающие хозяйственные связи, а также взаимодополняющая логистическая структура создают надежную основу не только для транспортного взаимодействия, но и для более широкого экономического партнерства».

Возрастающий интерес к инвестициям и торговле превращает сотрудничество Азербайджана и Китая в стратегический фактор развития региона. Укрепляя транспортные связи с Поднебесной, страна параллельно расширяет экономическое взаимодействие.

По словам экономиста Пярвиза Гейдарова, модернизация железнодорожной линии Баку–Тбилиси–Карс значительно увеличила транзитный потенциал Азербайджана и усилила конкурентоспособность Среднего коридора. С момента ввода маршрута в эксплуатацию он обеспечивает быструю и надежную транспортировку грузов между Азией и Европой. Сегодня БТК играет ключевую роль в перевозках товаров из Китая и стран Центральной Азии в Европу, подчеркивает эксперт.

После реконструкции и расширения 184-километрового участка БТК на территории Грузии годовая грузоперевалочная способность линии выросла в пять раз - до 5 млн тонн. Подписание меморандума о взаимопонимании между ЗАО «Азербайджанские железные дороги» и Государственной корпорацией «Китайские железные дороги» придало новый импульс сотрудничеству, увеличив эксплуатационный потенциал маршрута. В результате удалось существенно нарастить перевозки и ускорить доставку китайских товаров на европейские рынки через Азербайджан, Грузию и Турцию.

Двусторонние отношения развиваются не только в транспортной сфере, но и в торговле и инвестициях. Только за первый квартал текущего года прямые инвестиции Китая в экономику Азербайджана удвоились. В общей структуре иностранных капиталовложений их доля составила 0,5%. При этом Азербайджан за тот же период увеличил объем инвестиций в Китай почти в 70 раз. Таким образом доля наших вложений в Поднебесной достигла 1,7%.

Китай также занимает важное место и во внешней торговле Азербайджана. По статистике, за январь–июнь товарооборот между странами превысил $2,1 млрд, увеличившись на 27,6% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года. Сегодня на Поднебесную приходится 8,56% всего внешнеторгового оборота республики, что выводит ее на четвертое место среди ключевых торговых партнеров. Логистические интересы второй экономики мира переплетаются с инвестиционными проектами в сфере зеленой энергетики Азербайджана, усиливающей роль страны как энергомоста между Востоком и Западом.

Визит Президента Ильхама Алиева в Китай стал площадкой для заключения договоренностей о реализации масштабных зеленых проектов. В центре внимания: строительство солнечных и ветряных станций, внедрение новых технологий управления водными ресурсами и совместное производство энергетического оборудования. За этими инициативами просматривается более широкая цель: превращение Азербайджана в стратегический хаб между Каспием и Европой, задающий тон глобальной зеленой повестке.

Как отмечает депутат и эксперт Вугар Байрамов, Китай, обладающий крупнейшими в мире предприятиями по производству альтернативной энергии, становится ключевым партнером Азербайджана в этой сфере. По его словам, энергетическая дипломатия развивается сразу по нескольким направлениям: это сотрудничество с Китаем, работа в рамках ШОС, а также инициативы по созданию «зеленого коридора» в Европу. Все это укрепляет роль Азербайджана как важнейшего звена глобального энергетического перехода.

Готовится новая стратегия социально-экономического развития на 2027–2030 годы, сообщил премьер-министр Али Асадов по итогам специального заседания правительства, посвященного визиту Президента Азербайджана Ильхама Алиева в США.

По свидетельству главы правительства, это событие открывает новый этап в развитии нашей страны — от восстановления освобожденных территорий до запуска международных транспортных проектов, меняющих логистическую карту региона. Новый документ стратегического планирования станет логичным продолжением уже достигнутых успехов.

Действующая «Стратегия социально-экономического развития на 2022–2026 годы», подготовленная на основе Национальных приоритетов, утвержденных Президентом Ильхамом Алиевым в 2021 году, реализуется с заметными результатами.

«Сегодня мы приступили к разработке новой Стратегии, которая охватит период 2027–2030 годов», – отметил Али Асадов, подчеркнув преемственность и долгосрочный характер курса, выбранного руководством страны.

По словам премьер-министра, главным приоритетом государственной политики, которую последовательно реализует высшее руководство страны, остается масштабное восстановление освобожденных от оккупации территорий. Речь идет не только о строительстве дорог, жилья и социальной инфраструктуры, но и о создании условий для полноценной жизни, возвращения людей и интеграции региона в единую экономическую систему страны. Масштабные работы в Карабахе рассматриваются как ключевой элемент устойчивого развития и символ новой эпохи в истории Азербайджана.

После переговоров в Вашингтоне начинается новый, принципиально важный этап. Историческое соглашение об открытии нового коридора имеет стратегическое значение. Оно снимает транспортную блокаду с Нахчыванской Автономной Республики и придает мощный импульс ее социально-экономическому развитию, формируя фундамент для широкой региональной интеграции. Маршрут, соединяющий основную часть страны с автономией, объединяет страны и рынки, усиливая экономические и транспортные связи, а для правительства Азербайджана его реализация становится серьезным и ответственным вызовом.

Новый коридор призван стать связующим звеном перспективного пути, соединяющего Европу с Азией и преображающего энергетическую и транспортную карту региона. Он ускорит торговые потоки, расширит экспортные возможности Азербайджана как транзитной страны и придаст мощный импульс интеграции в мировую экономику. По словам премьер-министра, именно мирная повестка, предложенная Баку, формирует сегодня экономическое и политическое будущее региона. Южный Кавказ постепенно превращается в «остров стабильности», а этот курс всегда был ключевым приоритетом политики Президента Ильхама Алиева.

Эффективность будущей стратегии во многом определяется способностью страны использовать свои конкурентные преимущества и интегрироваться в глобальные экономические процессы. В этом контексте особое значение приобретает развитие транспортно-логистической инфраструктуры, превращающей Азербайджан в важнейший транзитный узел Евразии. Баку активно использует свой стратегический потенциал для реализации крупных международных инициатив, способствующих росту экономики и повышению стабильности в регионе, уверен специалист по транспортной логистике Рауф Агамирзоев.

По его словам, масштабные проекты стали возможны благодаря личной инициативе и постоянному контролю главы государства, что позволило превращать амбициозные идеи в конкретные результаты — развитие инфраструктуры, рост экономики и укрепление международного авторитета страны. Среди ключевых направлений эксперт выделяет Транскаспийский международный транспортный маршрут (ТМТМ), существенно усиливающий роль Азербайджана как стратегического моста между Центральной Азией, Южным Кавказом и Европой. Маршрут, соединяющий Китай, Казахстан, Каспийское море, Азербайджан, Грузию, Турцию и через Черное море выходящий в Европу, демонстрирует стремительный рост грузооборота.

Показатели говорят сами за себя: если еще два года назад по линии проходило лишь 10–12 контейнерных блок-поездов, то в прошлом году их число достигло 390, а в нынешнем ожидается рост еще на 56%. Не менее впечатляют и объемы перевозок — с 840 тыс. тонн они увеличились до 4,5 млн тонн за прошлый год, что подтверждает эффективность и востребованность этой транспортной артерии. Кроме того, отметил эксперт, сроки доставки контейнеров по Транскаспийскому маршруту сократились до 19–23 дней, а в будущем планируется довести их до 15 дней, что ускоряет торговлю и снижает логистические издержки.

Железнодорожная линия Баку–Тбилиси–Карс, соединяющая Азербайджан с Турцией через Грузию, увеличила пропускную способность до 5 млн тонн в год, что усиливает роль страны в проекте Среднего коридора. Ее эффективность дополняется возможностями Бакинского международного порта, обеспечивающего мультимодальные перевозки: первая очередь строительства рассчитана на 15 млн тонн, вторая — на 25 млн тонн, с новыми терминалами и зонами TIR, что существенно ускоряет транзит грузов между Азией и Европой.

Параллельно Азербайджан активно развивает коридор «Север–Юг». Соглашение с Россией открывает новые возможности для быстрой доставки грузов на север, а на юге, в Астаре, строится современный терминал для транзита в Персидский залив. В ближайшее время начнется строительство участка Астара–Решт, поясняет Р. Агамирзоев, что позволит сократить сроки перевозки втрое и более, обеспечив эффективное соединение между Центральной Азией и Ближним Востоком.

Важным элементом транспортной сети региона становится и Зангезурский коридор. Признанный по Вашингтонскому соглашению выгодным маршрутом, он интегрирует Южный Кавказ с Центральной Азией, Анатолией и Ближним Востоком.

«Опыт Баку в создании гибких мультимодальных маршрутов превращает страну в ключевой транспортный хаб региона, ускоряя торговлю и усиливая экономическую значимость Южного Кавказа», — отметил эксперт.

Помимо логистики, особое внимание в новой стратегии будет уделяться вопросам диверсификации экономики, стимулированию несырьевого сектора и созданию новых рабочих мест. В центре будущего документа — модернизация инфраструктуры, цифровизация государственного управления и развитие человеческого капитала как главного ресурса долгосрочного роста. Цели на ближайшее будущее выстраиваются на основе пяти национальных приоритетов, изложенных в общегосударственном документе «Азербайджан-2030: Национальные приоритеты социально-экономического развития».

Ключевым направлением стратегии станет развитие и диверсификация экономики, поскольку снижение зависимости от углеводородов — одна из главных идей концепции будущего. В этом контексте особое внимание уделяется развитию частного сектора, ускорению энергетического перехода и укреплению региональной взаимосвязанности. Республика также продолжает курс на формирование динамичного, инклюзивного общества, основанного на социальной справедливости.

В условиях стремительного внедрения инноваций и высоких технологий особое значение придается человеческому капиталу. Власти стремятся адаптировать образование к запросам будущей экономики, стимулировать инновации и развивать конкурентоспособные навыки. Одна из ключевых целей стратегии — создание условий для инноваций и укрепления человеческого капитала: знания и опыт становятся основой современных высокотехнологичных решений.

Не менее важным остается приоритет реинтеграции освобожденных территорий. Инвестиции в Карабахский и Восточно-Зангезурский экономические районы превращают их в точки роста. Масштабное строительство жилья и инфраструктуры, а также проекты частного бизнеса создают благоприятную среду для новой жизни, формируя основу целей программы «Великое возвращение». Особое внимание в стратегии уделяется развитию зеленой энергетики в Карабахе: планируется широкое применение энергоэффективных технологий, строительство солнечных, ветровых и гидроэлектростанций для достижения нулевых выбросов углерода.

При работе над документом правительство тесно сотрудничает с ведущими международными организациями, консалтинговыми компаниями, государственными органами, научными учреждениями, экспертами и институтами гражданского общества, отметил депутат Вугар Байрамов:
«Республика вступает в новый этап, который характеризуется более сложными вызовами и широкими возможностями, – подчеркнул он. – Предстоящий период отличается углублением глобальной экономической поляризации, ускорением технологического прогресса и широким внедрением технологий на основе искусственного интеллекта».

По его словам, новая стратегия будет способствовать продолжению интенсивного восстановления и реинтеграции освобожденного края:
«Документ, определяющий задачи и инструменты реализации в соответствии с современными экономическими тенденциями, поддержит выполнение планов Великого возвращения. Сегодня уже 15 тыс. бывших внутренне перемещенных лиц переселились на освобожденные территории, а к началу реализации Второй государственной программы ожидается возвращение около 140 тыс. граждан на свои исконные земли».

Он также отметил, что на следующем этапе ожидается более углубленный подход к возрождению края, основанный на накопленных социально-экономических достижениях. Особую роль в этом процессе сыграет привлечение частных инвестиций, включая прямые иностранные капиталовложения, улучшение деловой среды и преемственность в реализации планов «Великого возвращения».

В перспективе планируется последовательное укрепление экономики знаний и технологического потенциала региона. «Карабах и Восточный Зангезур, когда-то разрушенные и превращенные в руины, сейчас переживают стадию устойчивого восстановления и становятся драйвером ускоренного развития национальной экономики, – подчеркивает парламентарий. – Достижению этих результатов способствует государственный курс на привлечение инвестиций, поддержку благоприятной бизнес-среды, расширение возможностей местных производителей для выхода на мировые рынки, цифровизацию и развитие человеческого капитала.

Комплексные меры руководства страны по восстановлению освобожденных территорий и их экономической реинтеграции делают процесс «Великого возвращения» неотъемлемой частью социально-экономического развития Азербайджана».

 

Центробанк продолжает тестировать криптовалютные операции и уже оценил четыре инновационных проекта – два из них признаны успешными.

Одобренные решения касаются операций с цифровыми валютами и открывают новые возможности для безопасного ввода и вывода средств, а также покупки, продажи и хранения цифровых активов.

Одним из проектов стала интеграция приложения m10 с платформой Binance, что позволит пользователям безопасно управлять средствами на кошельках Binance. Другое решение представляет собой платформу криптоброкера для удобной и надежной работы с виртуальными средствами. Тестовые проекты помогают формировать нормативную базу для цифровых валют и создают условия для их безопасного использования в будущем, рассказал о результатах курируемой Центробанком криптовалютной регуляторной песочницы Sandbox депутат и эксперт Вугар Байрамов.

По его словам, работа над системой цифровой идентификации на основе блокчейна ведется Центробанком на протяжении шести лет и необходима для решений, позволяющих не просто управлять активами, но и стимулировать развитие цифровой экономики. При этом запуск тестовых проектов – это шаг к созданию и использованию криптовалют в Азербайджане, повышению прозрачности операций и укреплению доверия пользователей. Для этого по линии финансового регулятора была организована специальная среда для тестирования криптовалютных проектов – криптопесочница Sandbox.

На протяжении года компании, работающие с цифровыми активами, находились под наблюдением регулятора. Центробанк изучал их деятельность, в том числе для подготовки законодательной базы для регулирования платформ купли-продажи криптовалюты. По данным аналитиков отрасли, финансовые и фискальные органы разрабатывают системные подходы к идентификации пользователей и налогообложению операций с цифровыми валютами. Считается, что контроль за инвесторами может осуществляться без вмешательства государства в деятельность коммерческих платформ.

По сути, частные площадки могут функционировать самостоятельно, соблюдая требования госструктур. Считается, что при таком подходе рынок развивается по собственным правилам, а главное – удастся избежать его резкого сокращения, чем, собственно, чревато жесткое государственное регулирование. По этой причине специалисты обращают внимание на опыт соседней Турции, где работает сотня криптоплатформ. В отличие от Турции, местный рынок невелик: хотя статистика насчитывает более сотни тысяч зарегистрированных пользователей, активных из них значительно меньше. Многие счета пустуют или создаются ради количества.

Отсутствие локальных сервисов затрудняет точную оценку реального числа участников и объемов операций. По некоторым данным, число реальных пользователей не превышает нескольких сотен человек. Главная особенность рынка в том, что он по-прежнему функционирует в условиях правового вакуума: специализированного законодательства, механизмов лицензирования криптобирж и прозрачных налоговых правил пока нет.

Тем не менее интерес к цифровым валютам растет. Все больше людей используют международные платформы для торговли и хранения криптовалют, отмечает специалист этой сферы Руфат Алиев. По его словам, из-за отсутствия национальных правил и механизмов регулирования мы долгое время оставались скорее потребителями криптотехнологий, чем их создателями: «Пока в ОАЭ или Сингапуре уже формируются целые блокчейн-кластеры, наша инфраструктура находится на начальном этапе развития. Но именно в этом есть шанс: при наличии политической воли и экономической поддержки можно совершить быстрый рывок, минуя долгие промежуточные стадии и догоняя лидеров гораздо быстрее».

Возможности и риски заработка на криптовалютах, по мнению эксперта, зависят от уровня цифровой и финансовой грамотности пользователей. Форматов участия много: трейдинг, DeFi-стейкинг, NFT, GameFi, DAO или IDO (Initial DEX Offering). Каждый инструмент может приносить прибыль, но сопряжен с высоким риском. Удержаться помогут стратегия, знания и эмоциональная устойчивость.

Риски в криптосфере начинаются с простых схем и заканчиваются продуманными аферами. С одной стороны, классические пирамиды обещают «10% в месяц», а на деле выплачивают старым инвесторам за счет новых. Когда поток новичков иссякает – проект рушится. С другой стороны – DeFi-мошенничество типа rug pull: разработчики создают проект, инвесторы вносят деньги, а создатели забирают ликвидность и исчезают. Сюда же относятся поддельные сайты, копирующие интерфейсы бирж, «раздачи токенов» для сбора данных и даже фальшивые кошельки в Google Play.

Опасности подстерегают на каждом шагу, и единственная защита – знание и осторожность. Несмотря на риски, все больше людей обращаются к цифровым валютам, отмечает Алиев: «Кто-то не доверяет банкам и хочет полной свободы распоряжаться деньгами. Молодежь ценит возможность владеть средствами напрямую, предприниматели – выходить на мировые рынки, фрилансеры – получать оплату в USDT или ETH без комиссий. Инвесторы же рассматривают криптовалюту как защиту от инфляции».

Сейчас купить криптовалюту через банки в Азербайджане уже возможно, хотя и с ограничениями. Например, Leobank сотрудничает с Binance, и клиенты банка могут обменять деньги на USDT – цифровой аналог доллара. Его можно хранить, переводить и использовать для торговли. Такой способ удобен для новичков, но комиссии здесь выше, чем на децентрализованных платформах.

Еще одна проблема – отсутствие четких налоговых правил. Долгое время не было понимания, как учитывать доходы от трейдинга, стейкинга и других операций с криптой, и можно ли платить налоги в USDT. Из-за неопределенности компании не решались официально работать, а частные инвесторы опасались штрафов. Эксперты предлагают модель «регулируемой свободы» – минимальные налоги, прозрачную отчетность и легализацию криптобизнеса, чтобы дать рынку возможность развиваться.

Первые шаги уже сделаны. Государственная налоговая служба заявила о внедрении новых систем контроля, связанных с цифровой экономикой и криптовалютными операциями.

Потребительское кредитование становится главным вызовом для финансовых властей, так как оно провоцирует рост проблемных долгов и создает риски перегрева экономики. При этом международные рейтинговые агентства прогнозируют стабильность ключевых показателей банковского сектора — качества активов, прибыльности, капитала и ликвидности.

Позитивный прогноз Moody’s объясняется ростом ненефтяного сектора и активным внедрением стандартов Базель III, включая строгие требования к капиталу, ликвидности и корпоративному управлению, особенно для системно значимых банков. Это повышает устойчивость кредитных организаций к внутренним и внешним шокам. С марта финансовый регулятор ввел контрциклический буфер капитала в размере 0,5% от совокупного капитала первого уровня, ограничивая риски быстрого роста кредитования. Одновременно были повышены требования к системно значимым банкам в части нормативов достаточности капитала.

Дополнительно Центробанк ужесточил лимиты по кредитным картам — теперь они напрямую привязаны к официальному доходу заемщика. Даже неиспользованная сумма учитывается как потенциальная задолженность. Новые правила предусматривают, что потребительские кредитные линии по картам учитываются как 40% от их объема, а неиспользованная часть — как актив со 100% уровнем риска. Если взглянуть на статистику проблемных долгов, становится понятно, почему регулятор идет на ужесточение.

На начало июля объем просроченных кредитов в республике достиг 527,4 млн манатов, увеличившись на 3,8% по сравнению с июнем и на 17,4% с начала года. При этом доля просроченных долгов в совокупном кредитном портфеле выросла до 1,7% против 1,5% годом ранее. Хотя формально этот уровень остается относительно низким и пока позволяет банкам удерживать ситуацию под контролем, сам тренд вызывает серьезное беспокойство.

– Все предпринимаемые Центральным банком шаги направлены на сдерживание чрезмерного роста потребительского кредитования, – комментирует ужесточения юрист и финансист Акрам Гасанов. – Это не первые меры такого рода: регулятор последовательно усиливает требования. Логика проста — сделать этот сегмент менее выгодным и привлекательным для банков, поскольку в глазах ЦБА потребительские кредиты остаются наиболее рискованными.

Особое внимание уделено кредитным картам. Теперь их лимит жестко привязан к доходу заемщика: общая задолженность не может превышать пятикратный размер официального чистого дохода клиента. Такой подход должен предотвратить ситуации, когда люди берут на себя непосильные долги, а банки, в погоне за прибылью, фактически подталкивают их к закредитованности. В результате кредитование становится более сбалансированным, а нагрузка на банковскую систему — менее рискованной.

Отсюда вытекает стратегическая цель регулятора — сместить акценты с потребительских займов на кредитование реального сектора. Когда банковские ресурсы направляются в производство, агросектор, сферу услуг и инновации, это формирует устойчивый экономический рост и создает долгосрочный эффект для всей страны. В противном случае избыточное потребление при ограниченном предложении товаров лишь подогревает инфляцию и увеличивает риски нестабильности. Таким образом, ограничение потребительского кредитования — это не столько борьба с излишней активностью заемщиков, сколько попытка перенаправить финансовые потоки туда, где они принесут больше пользы для экономики и общества.

– Почему банки заинтересованы именно в потребительском кредитовании?

– Здесь все просто: с рядовым заемщиком банкам работать гораздо легче, чем с бизнесом. Если возникают проблемы с выплатами, взыскать долг с физического лица проще — через суд, коллекторов или иные механизмы. Гражданин оказывается в менее защищенной позиции и не может сопротивляться так же, как предприниматель. Именно поэтому потребительское кредитование долго оставалось приоритетом для банков. Но у возможностей заемщиков есть предел. Когда люди начинают брать кредиты сверх своих доходов, это приводит к росту проблемных долгов. В итоге страдают не только банки, но и общество в целом: семьи оказываются без имущества, возникает социальное напряжение. Центральный банк как государственный институт стремится этого не допустить, поэтому и вводит жесткие ограничения.

– Если банкам невыгодно работать с розницей, чем они тогда будут заниматься? И могут ли меры Центробанка реально стимулировать интерес к финансированию экономики?

– Банки в любом случае вынуждены выдавать кредиты, иначе они просто не смогут зарабатывать. Корпоративные кредиты выгодны, но их доходность ниже, чем у потребительских. Именно поэтому банки всегда тяготели к розничному сегменту. Но чем жестче становятся правила для потребительского кредитования, тем меньше стимулов у банков развивать этот сегмент. В итоге они вынуждены активнее смотреть в сторону бизнеса. В этом и заключается стратегия Центробанка — сделать потребительские займы менее привлекательными и подтолкнуть банки к кредитованию экономики. Это можно считать правильным шагом.

– Еще один интересный момент — практика депозитных аукционов. С начала года Минфин регулярно размещает остатки бюджетных средств на Казначейском счете в системно значимых банках. Формально это объясняется необходимостью более эффективного управления госресурсами, а, по словам главы ЦБА Талеха Казымова, также должно укреплять финансовую систему и поддерживать экономику. Эксперты ожидали, что рост ликвидности приведет к снижению ставок по кредитам. Но возникает вопрос: насколько устойчив такой эффект, если средства размещаются всего на месяц?

– Касаясь депозитов Минфина, ситуация выглядит необычной и даже противоречивой. Получается, что главное финансовое ведомство напрямую влияет на банковскую систему, хотя в нормальных условиях такого быть не должно. Основная проблема в том, что Центробанк обязан добиваться более справедливого распределения этих средств: доступ к ним должны получать не только несколько крупных банков, а все лицензированные финансовые структуры. Ведь выходит парадокс: государство, с одной стороны, через ЦБА выдает лицензии всем банкам и позволяет им работать с деньгами населения и бизнеса, а с другой — доверяет свои ресурсы лишь ограниченному числу игроков. Фактически это означает, что именно эти банки считаются «лучшими», что создает нездоровую конкуренцию.

Что касается сроков размещения бюджетных средств, то здесь особых проблем нет. Банкам нужны деньги не только для долгосрочной ликвидности, но и для краткосрочных операций, например, с ценными бумагами. Ликвидность в банковской системе — процесс постоянный: средства приходят и уходят, и даже депозиты на месяц могут быть полезны. Понятно, что такие средства не будут использованы для долгосрочного кредитования, но они вполне могут применяться для других финансовых операций, включая сделки на внешних рынках. К тому же банки рассчитывают, что Минфин продолжит регулярно размещать депозиты, и это ожидание само по себе укрепляет уверенность в доступности дополнительной ликвидности.

В ближайшие месяцы жителей Азербайджана ожидает ощутимый рост цен на мясо и мясную продукцию. Эксперты предупреждают: страна становится все более зависимой от импорта, особенно в части живого скота, и это может привести к дефициту.

До недавнего времени около 20 процентов внутреннего спроса на мясо покрывалось за счет забоя импортируемых животных, объясняет причину будущего роста цен руководитель общественного объединения поддержки аграрных реформ Вахид Магеррамов. По его уточнению, несмотря на импортную природу продукта, в официальной статистике он все это время значился как произведенный внутри страны, что создавало иллюзию стабильности. Однако ситуация стремительно меняется.

Казахстан и Кыргызстан уже прекратили экспорт живого скота, и ожидается, что их примеру последуют другие страны. На фоне сокращения собственного поголовья скота это создает предпосылки для дефицита мяса. По словам специалистов, поголовье уже достигло критически низкого уровня. На рынке это может сказаться очень быстро.

В частности, стоимость килограмма говядины на кости, по некоторым оценкам, может превысить 20 манатов. И если не будут приняты срочные меры для стимулирования местного животноводства, комментирует он, рост цен может продолжиться: «Ситуация требует комплексного подхода: от поддержки фермеров до пересмотра политики в сфере продовольственной безопасности. Без этого страна рискует столкнуться не только с дефицитом, но и с дальнейшим удорожанием важнейшего продукта потребительской корзины населения».

В этом ключе особенно тревожен пример Казахстана, где, несмотря на продление запрета на экспорт бычков до конца октября 2025 года, цены на мясо остаются высокими — порядка 5 000 тенге за килограмм. Бывший вице-министр сельского хозяйства страны Толеутай Рахимбеков уже предложил ввести бессрочный запрет на экспорт скота, отметив, что иначе казахстанцам придется покупать более дорогое импортное мясо, например, из Узбекистана.

Резкий рост цен на мясо связывают с возросшим экспортом и в другой центральноазиатской стране — Кыргызстане. По этой причине республика уже вводила временный запрет на вывоз мяса, а сейчас рассматривает новый запрет на вывоз коров, овец и коз для стабилизации цен на мясо.

Ситуация усугубляется ростом цен на корма, что дополнительно поднимает себестоимость животноводческой продукции и ведет к подорожанию всей потребительской корзины. Для Азербайджана, где и без того наблюдается дефицит живого скота и спад внутреннего производства, такая внешняя динамика лишь усиливает риск повышения ценников на мясных прилавках.

О том, что к концу года в Азербайджане может существенно подорожать говядина, говорят и другие представители местного экспертного сообщества. По оценкам экономиста Рази Аббасбейли, уже к концу нынешнего года ожидается значительный рост цен на говядину — от 20 до 50%. Среди основных причин он называет резкое подорожание кормов (на 80% за последние три года), сокращение пастбищ и площадей под кормовые культуры, а также снижение поголовья скота: с 2020 по 2024 год число голов крупного рогатого скота уменьшилось на 188 тысяч, а мелкого — на 1 миллион с 2016 года.

Дополнительно на цены влияет удорожание импортных кормов, добавок и медикаментов — за последние полгода, по его подсчетам, они выросли примерно на 20%, что увеличивает себестоимость местного мясного производства: «Площадь сельхозугодий, используемых под кормовые культуры, значительно сократилась. Люцерна сегодня занимает только порядка 386 тысяч гектаров, а общая площадь пахотных земель не превышает 1,82 миллиона гектаров.

Отсюда следует вывод о крайне ограниченных ресурсах для обеспечения животноводства кормами. Причем из 394 тысяч гектаров, отведенных под кормовые культуры, лишь часть идет непосредственно на нужды животноводческих ферм — остальное направляется на птицеводство и даже на выращивание растений, потребляемых человеком. В результате внутреннего производства кормов не хватает для того, чтобы покрыть потребности отрасли».

На фоне этого сокращается и численность скота. Так, поголовье крупного рогатого скота с 2020 по 2024 год уменьшилось на 187,9 тысячи голов (с 2,647 млн до 2,460 млн), причем только за последний год оно сократилось почти на 45 тысяч. Аналогичная ситуация и с мелким рогатым скотом: с 2016–2017 годов его численность сократилась примерно на 1 миллион голов (с 8,7 до 7,7–7,8 млн). Такой расклад влияет на производство мяса, а проще говоря, ограничивает предложение главного продукта нашей потребительской корзины в рознице.

Дополнительное давление оказывает рост цен на импортные корма, добавки и ветеринарные препараты: только за последние 6 месяцев они подорожали примерно на 20%, сообщил А. Аббасбейли. «Если учесть, что порядка 15% кормов в республике импортируется, это заметно увеличивает себестоимость мяса. Сейчас говядина на кости стоит 15–16 манатов за килограмм, тогда как еще год назад за нее просили около 11–12 манатов. По прогнозам, до конца года возможен рост цен на мясо минимум на 20%, а максимальное подорожание может достигнуть 50%».

Еще до официальных заявлений о высоком уровне самообеспечения мясом в 2018 году в азербайджанском животноводстве начали происходить тревожные изменения. Согласно данным Государственного таможенного комитета, импорт мяса резко вырос уже в 2017 году — в 2,5 раза по сравнению с предыдущим годом. При этом, согласно отчетам Госкомстата, в тот же период якобы наблюдался рост внутреннего производства мяса. Однако, по словам В. Магеррамова, «рост» объясняется не реальным развитием отрасли, а вынужденным массовым убоем скота. Причиной стала хлопковая кампания, приведшая к значительному сокращению сенокосов и пастбищ.

В 2017 году поголовье крупного рогатого скота сократилось на 9,8 тыс. голов, а овец и коз — на 62,3 тыс., и тенденция продолжилась в последующие годы. По мнению эксперта, крупные игроки на рынке воспользовались ситуацией для увеличения импорта, что нанесло ощутимый удар по местным фермерам. В результате экспорт хлопка вырос за прошлый год на 199 млн долларов, а импорт мяса — на 312 млн долларов, то есть на 56,7%: «Расширение хлопковых посевов за счет пастбищ лишило фермеров дохода в размере почти 312 млн долларов и привело к дефициту высококалорийной продукции местного производства. При этом, несмотря на слабую покупательную способность населения, за последние 10 лет мясо и молочные продукты в стране подорожали вдвое».

Статистика также демонстрирует значительное расхождение между себестоимостью и розничной ценой. Согласно данным Госкомстата, в прошлом году произвели 152,8 тыс. тонн говядины и 88,9 тыс. тонн баранины и козлятины. Себестоимость 1 кг говядины оценивалась в 4,4 маната, оптовая цена — в 5,1 маната, тогда как в рознице мясо продается значительно дороже.

Как отмечает председатель Центра либеральных экономистов Акиф Насирли, заниженные официальные показатели не отражают реальных рыночных условий, поскольку фермеры вынуждены работать в условиях острого дефицита пастбищ.

Средний коридор, или Транскаспийский международный транспортный маршрут (ТМТМ), стремительно укрепляет свои позиции в качестве альтернативного логистического направления для перевозки грузов между Азией и Европой, минуя традиционные маршруты через территорию России.

Начиная с 2022 года — поворотной точки не только в глобальной геополитике, но и в переосмыслении транспортной архитектуры Большой Евразии — Средний коридор демонстрирует стабильный рост грузооборота. Протяженный маршрут, проходящий через Китай, Казахстан, Каспийское море, Азербайджан, Грузию и Турцию с последующим выходом в Европу, уверенно заявляет о себе как о жизнеспособной альтернативе традиционным транспортным путям, постепенно закрепляя за собой статус ключевой трансконтинентальной артерии.

Пусть сегодня конкуренция Среднего коридора с Северным маршрутом пока выглядит неравной в силу различий в инфраструктурной развитости и пропускной способности, Транскаспийский маршрут уже успел продемонстрировать впечатляющий рост. За три года, отмеченные войной и санкционным давлением, объемы грузоперевозок по нему увеличились на 90%. Благодаря скоординированным усилиям стран-участниц удалось существенно нарастить пропускную способность коридора: теперь она достигает 6 млн тонн в год, включая до 100 тысяч контейнеров в TEU-эквиваленте.

Существенно сократилось и время доставки: если ранее путь занимал от 38 до 53 дней, сегодня грузы доходят за 19–23 дня. В ближайшей перспективе ставится цель снизить сроки до 15 дней, что сделает маршрут еще более конкурентоспособным. Несмотря на то что по масштабам и зрелости инфраструктуры Средний коридор пока уступает Северному маршруту, именно он сегодня воспринимается как наиболее гибкая и перспективная альтернатива. В отличие от Транссибирской магистрали, традиционного и перегруженного пути длиной около 10 тысяч километров, Транскаспийский маршрут предлагает диверсификацию логистики в условиях меняющейся геополитики.

Его транзитный потенциал активно наращивается, а инфраструктура стран-участниц адаптируется к новым вызовам. И хотя сегодня Северный маршрут способен перевозить до 100 млн тонн грузов в год, включая 200–300 тысяч TEU, именно Средний коридор становится символом логистического переформатирования Евразии — гибким, политически нейтральным и открытым к международному сотрудничеству.

На этом фоне роль Азербайджана как ключевого звена в формировании нового евразийского логистического ландшафта становится особенно заметной. Как подчеркнул премьер-министр Али Асадов, страна активно участвует в развитии как Восточно-Западного, так и Северно-Южного международных транспортных коридоров. В распоряжении Азербайджана — крупнейший торговый флот на Каспии с более чем 50 судами, а на современном судостроительном заводе уже строятся еще 10. Бакинский международный морской торговый порт продолжает наращивать мощности и в ближайшие годы сможет перерабатывать до 25 млн тонн грузов в год.

В дополнение к этому функционируют железная дорога Баку – Тбилиси – Карс, девять международных аэропортов и крупнейшая в регионе авиаперевозочная компания. Все это формирует прочную основу для транспортно-логистического хаба регионального и межконтинентального значения, усиливая роль нашей страны в Среднем коридоре. Усилиями Баку и стран маршрута Транскаспий становится рабочим направлением с серьезными амбициями — эти выводы подтверждаются итогами прошедшей в Баку трехсторонней встречи руководителей железных дорог Азербайджана, Казахстана и Грузии.

Присоединение китайской логистической компании CRCT к совместному предприятию стало весомым шагом на этом пути — особенно на фоне стремительного роста перевозок: только за семь месяцев в Азербайджан прибыло 225 блок-поездов из Китая, что почти вдвое больше, чем годом ранее.

И это только начало. Совместные усилия по цифровизации, расширению сервиса и внедрению принципа «единого окна» делают маршрут все более удобным, быстрым и надежным. Средний коридор набирает обороты — и роль Азербайджана в этом процессе становится ключевой.

Другой важной новостью стали усилия Грузии: Тбилиси в настоящее время ведет работы по расширению пропускной способности железной дороги Баку – Тбилиси – Карс. Электрификация магистрали полностью завершена, проведена реконструкция приграничной станции Ахалкалаки. Ожидается, что пропускная способность увеличится как минимум в пять раз — с 1 млн тонн в год до 5 млн, а в перспективе еще втрое — до 15 млн.

По утверждению директора Центра исследовательских инициатив Ma'no Бахтиера Эргашева, железнодорожная магистраль, связывающая Азербайджан с Турцией через Грузию, является частью большого евразийского транспортного коридора — от турецких портов на Средиземном и Черном морях до морских гаваней на востоке Китая. Огромный плюс этого проекта заключается в возможности использовать уже отстроенную турецкую инфраструктуру, например железнодорожный туннель под проливом Босфор. Контейнерные поезда с востока Поднебесной будут проходить через Казахстан или по запланированной магистрали Китай – Кыргызстан – Узбекистан, оттуда в Туркменистан, затем через Каспий в Азербайджан. По железной дороге они следуют в Турцию и уже оттуда через Мармарайский туннель грузы идут в Европу.

«Любое железнодорожное сообщение должно работать на опережение. Его мощностей должно быть достаточно для приема нарастающих объемов грузов и пассажиров. Пассажиро- и грузопотоки по БТК будут только расти, поэтому дорога должна постоянно модернизироваться. Здесь нет никаких проблем или политических сигналов — просто регулярно и в постоянном режиме решаются инженерно-технические и эксплуатационные вопросы», — поясняет эксперт.

Несмотря на то что пока железная дорога Баку – Тбилиси – Карс эксплуатируется в тестовом режиме, объем грузоперевозок по ней за первые семь месяцев текущего года составил 250 тысяч тонн и, по прогнозам, к концу года превысит 500 тысяч тонн.

В общую картину растущих возможностей вписываются периодические встречи представителей стран-участниц Транскаспия. По недавнему заявлению министра цифрового развития и транспорта Азербайджана Рашада Набиева, в начале месяца прошла встреча с находившимся с визитом в нашей стране советником Президента Республики Казахстан Аселем Жанасовым и председателем правления национальной компании «Казахстанские железные дороги» Талгатом Алдыбергеновым. Стороны обсудили вопросы сотрудничества в сфере грузоперевозок автомобильным транспортом, авиаперевозок, судостроения, а также обменялись мнениями о развитии Среднего коридора, оцифровке портов и логистических направлений.

«Инфраструктура — важная основа любого маршрута, но не менее значимы и административные аспекты: бюрократические барьеры, фитосанитарные нормы, пограничные и таможенные процедуры. Именно они часто становятся узкими местами, увеличивают издержки и тормозят движение грузов. Главное преимущество сухопутных, особенно железнодорожных, перевозок между Китаем и Европой — это скорость: доставка по железной дороге занимает 15–20 дней против 40–48 суток морем. Это особенно критично для скоропортящихся товаров.

Чтобы максимально использовать это преимущество, необходимо углублять межгосударственное сотрудничество и упрощать контрольные процедуры. Важную роль здесь играет внедрение электронных TIR-систем, уже применяемых в рамках ШОС и Организации тюркских государств», — считает эксперт.

Без согласованных решений и цифровизации, отмечает он, даже масштабные инфраструктурные проекты не дадут ожидаемого эффекта.

 

Согласно последним данным, опубликованным Центральным банком Азербайджана, средняя процентная ставка по кредитам в стране достигла 13,65%. Это на 0,91 п. п. выше по сравнению с тем же временем прошлого года – тогда показатель стоимости заемных средств не превышал 12,74%.

Рост ставок зафиксирован как по кредитам в национальной валюте (с 14,4% до 15,04%), так и в иностранной валюте (с 5,34% до 5,66%). Более 76% всех выданных кредитов — на сумму 28,4 млрд манатов — приходится на столицу. В Баку средняя процентная ставка составляет 12,29%. В регионах страны она значительно выше. Самая высокая — в Нагорно-Ширванском экономическом районе (19,74%), самая низкая — в Нахчыванском (14,84%).

Экономист Рашад Гасанов связывает рост процентных ставок с активным расширением кредитного портфеля банков. В ответ на это Центральный банк повышает стоимость заимствований, что влияет на общие кредитные условия. «С конца 2023 года наблюдается рост ставок по вкладам, что закономерно отразилось и на стоимости кредитов. Если раньше вклады в манатах приносили 5–6% годовых, а в валюте — 1–2%, то сегодня они достигли 12% в манатах и более 6% в валюте», — пояснил эксперт.

Того же мнения депутат и эксперт Вугар Байрамов. По его оценкам, рост депозитных ставок повлек за собой удорожание заемных средств: «В результате повышается нагрузка на заемщиков, увеличивается риск просрочек, что в конечном итоге тоже сказывается на стоимости денег в банках. Высокие кредитные ставки вредят реальному сектору экономики. Компании, берущие дорогие займы, сталкиваются с ростом расходов и себестоимости продукции, что негативно влияет на конкурентоспособность и развитие производства.

Еще одна проблема, по словам Байрамова, заключается в схеме погашения кредитов. В первые месяцы или даже годы платежи в основном идут на погашение процентов, а не основной суммы долга. «Если заемщик решит досрочно закрыть кредит, может выясниться, что основная сумма практически не уменьшилась, ведь большая часть уплаченных средств пошла на проценты».

Вследствие этого требуется внедрение рекомендательного регулирования. Оно поддержит более сбалансированное распределение платежей между процентами и основной суммой, а также усилит защиту прав потребителей финансовых услуг.

В свою очередь экономист Аллахверди Айдын считает, что рост кредитных ставок в Азербайджане обусловлен сразу несколькими фундаментальными проблемами. По его словам, прежде всего на ситуацию влияет ограниченная конкуренция в банковской системе. «Большая часть кредитного рынка сконцентрирована в руках нескольких крупных банков. Отсутствие полноценной конкуренции снижает мотивацию к снижению ставок и создает для банков комфортные условия для заработка на дорогих кредитах».

Другая не менее веская причина заключается в высоком уровне инфляции. Банки, по его словам, закладывают в процентную ставку риск обесценивания денег, чтобы сохранить свою доходность в реальном выражении: «Кредиты в иностранной валюте по-прежнему остаются менее рискованными с точки зрения долгосрочной стабильности. Поэтому по ним предлагаются более низкие ставки. Манатные же кредиты особенно в условиях неопределенности считаются более уязвимыми, и это тоже отражается на их стоимости».

Таким образом, резюмирует он, сочетание внутренней инфляции, недостаточной конкуренции в банковском секторе и опасений по поводу стабильности национальной валюты формирует устойчивую тенденцию к росту стоимости кредитования.

По мнению иных аналитиков, на динамику роста ставок влияет и решение Центрального банка — с конца 2023 года регулятор повысил нормы обязательных резервов (так называемые кассовые нормы) для коммерческих банков, и этот шаг оказался одним из ключевых факторов, повлиявших на удорожание кредитных ресурсов. Обязательные резервы — это часть средств, которую коммерческие банки обязаны хранить на счетах в Центральном банке. Эти деньги не могут быть использованы для кредитования или других активных операций. По сути, это своего рода «замороженные» средства, которые уменьшают объем доступной ликвидности.

Сообщение Кредитные ставки продолжают расти: названы причины и последствия появились сначала на Зеркало.az.

В этом году планируется пересмотреть состав минимальной потребительской корзины азербайджанцев. Решение принимается в рамках обновленного закона «О прожиточном минимуме», принятого парламентом.

Обновленная условная потребительская корзина, говорит депутат и эксперт Вугар Байрамов, поможет более объективной оценке уровня жизни, усилит социальную поддержку и скажется на доходах наших граждан. Тут стоит напомнить главное: прожиточный минимум подразумевает сумму доходов в месяц на базовые потребности одного человека. Определяют ее на основании минимальной потребительской корзины, включающей перечень самых важных товаров и услуг.

По словам парламентария, с этого года прожиточный минимум увеличили еще на 5,5 процентов и довели до 285 манатов. Вследствие этого, поясняет он, расширились возможности для получения адресной социальной помощи, поскольку в корне подсчетов государственной поддержки неимущих – критерий нужды. Уже несколько лет прожиточный минимум и критерий нужды в нашей республике уравнялись и сейчас оба социально значимых показателя воспринимаются как одно единое целое, хоть и следует заметить следующее: в отличие от нуждаемости, условная корзина практически не играет положенный ей роли.

Ее, например, не используют в подсчетах минимальной оплаты труда. А ведь логическим следствием роста минимальных потребностей населения считается повышение самого маленького оклада и пенсии, однако это решение принимается руководством страны в рамках социальных пакетов правительства, уточняет экономист Рауф Гараев. В ситуации постоянного подорожания, отметил он, реальный прожиточный минимум и стартовый порог оплаты труда кратно ниже реальных расходов.

В целом эксперты затрудняются дать пояснение, на каком основании подрастает минимальная зарплата и какие подсчеты находятся в основании этого шага. Но, как уже говорилось выше, условная корзина влияет на прожиточный минимум и критерий нужды – последний показатель имеет непосредственное отношение к размерам АСП для малоимущих семей.

На самом деле это рецепт борьбы с бедностью, помогающий подгонять доходы к реальным расходам, говорит экономист Натиг Джафарли. По его информации, все эти годы состав потребительской корзины вызывал немало вопросов. У нас она включает очень сжатую комплектацию, подразумевающую минимальный набор продуктов питания, непродовольственных товаров, а также жилищно-коммунальных услуг, расходы на транспорт и связь и пр. Однако в международной практике иные страны включают в этот перечень заграничные поездки, культурные мероприятия и пр.

При общем рассмотрении, поясняет эксперт, условную корзину уже давно пора пересматривать заново, ведь по действующему законодательству ее состав меняется каждые пять лет. Но, как видно, на практике все обстоит иначе. В последний раз минимальный набор для жизни меняли в 2015 году. «Например, в ряде стран поход в театр или даже поездка за границу раз в год входят в минимальную потребительскую корзину, у нас же этого нет. Поэтому ее состав необходимо пересмотреть и заново утвердить», — считает эксперт.

Специалисты предлагают в будущем вовсе распрощаться с порогом бедности и заменить его более емкой альтернативой — стоимостной оценкой потребительской корзины. По данным Минтруда, структура намерена распрощаться с таким социальным нормативом, как «критерий нужды». По словам председателя Центра либеральных экономистов Акиф Насирли, критерий нуждаемости и прожиточный минимум в целом не различаются.

«На самом деле это просто взаимно повторяющиеся выражения. Сейчас уже наступило время вовсе распрощаться с критерием нужды в пользу минимально необходимой для жизни суммы доходов гражданина. Стоимостная оценка условной потребительской корзины — это единственно нужный и оптимальный норматив. Необходимо перейти, наконец, к принципу универсальности корзины жизни в системе мер социальной поддержки», — считает он.

Сообщение Готовится новая корзина жизни и рецепты борьбы с бедностью появились сначала на Зеркало.az.